Они ушли, а я поднялась и, натянув брюки, доковыляла до тебя. Ты лежал без движения. Я проверила наличие у тебя пульса и с облегчением вздохнула. Попробовала привести в чувство, но безуспешно. Тогда я взялась за телефон. Сначала хотела позвонить в «Скорую помощь», но заколебалась, осознав, что, если поступлю так, как в аналогичной ситуации поступил бы любой другой человек, все пойдет вразрез с заранее определенным сценарием. Полиция, конечно, постарается в дальнейшем обеспечить мою безопасность, и насильников в конце концов поймают и осудят. Но мы до конца жизни будем жить в страхе, боясь, что в любой момент кто-то может напасть на нас.
Я не могла позволить это в отношении тебя. Ты не заслужил такого!
Вместо «Скорой помощи» я позвонила Прокоцкому. Когда сообщила ему о произошедшем, он сначала хотел немедленно прислать к Ложу Шидерцев чуть ли не все окрестные полицейские наряды. Я отговорила его. Более того, убедила, что нужно воспользоваться данной ситуацией. Она была идеальной для разработки абсолютно иного сценария, позволяющего покончить со всем этим раз и навсегда.
Я решила исчезнуть. С помощью полиции начать новую жизнь, приняв новый образ и притворившись исчезнувшей. Только так я могла добиться того, чтобы люди Каймана оставили меня в покое. А значит, и тебя.
У меня не было намерения прятаться в течение целых 10 лет. Наоборот, я была уверена, что развязка наступит, самое большее, через несколько месяцев. Понимала, что причиняю тебе огромную боль, но иного выхода не было.
Мною руководило еще кое-что, Тигр. Что-то, в чем я долго не хотела признаться самой себе. Сказать, что я чувствовала стыд, значило бы ничего не сказать. К стыду примешивалось чувство униженности, оскверненности… Пожалуй, трудно отыскать слова, объясняющие то, что я ощущала в себе.
Я охотно избавилась бы от этого. Постаралась бы очистить душу, а потом начала бы новую жизнь в совершенно ином теле. Собственное отражение в зеркале выводило меня из себя, казалось мне отвратительным.
Конечно, я понимала, что это пройдет. А если нет, то превратится во что-то, с чем удастся справиться.
В первое время для меня была невыносимой мысль о том, как я буду теперь выглядеть в твоих глазах. Невозможно объяснить это и тем более понять, если сам не пережил подобное. И потому я никому и никогда не желаю через это пройти.
Я надеялась, что несколько месяцев разлуки спасут наш союз. Что благодаря этому мы, снова встретившись, начнем строить нашу жизнь заново — вместо того чтобы постепенно налаживать ее. Эта надежда была обманчивой, но укрепляла меня в решимости исполнить то, что я стремилась сделать. Мной руководило желание обеспечить нашу безопасность.
И намерение отомстить. Теперь уже не только за моих родителей, но и за себя. Мне нужно было убедиться, что те нелюди понесут самое суровое наказание.
Я изложила свой план Прокоцкому, когда тот прибыл на место преступления. Он не вызвал ни «Скорую помощь», ни оперативников, так как отлично понимал, сколь многое стоит на кону. Надолго упрятав Каймана и его подручных за решетку, мы не только уничтожили бы всю банду, но и спасли бы жизни многих людей.
Этот день моей жизни был не худшим, но очень жарким. А полученное «мороженое» не охладило меня, а лишь дало минутную передышку. Далее все было подобно передвижению по лестнице — со ступеньки на ступеньку.
Почему я не вернулась через несколько месяцев?
Если ты узнавал, что стало с Кайманом, то тебе наверняка известно, что он осужден и отбывает теперь срок в Стрельцах Опольских вместе с большинством своих людей. Однако, увы, не со всеми…
Прокоцкий подготовил для меня новую жизнь — такую, какая полагается коронному свидетелю. Не знаю, как он оформил это официально, но обо всем ведали лишь несколько человек. Их можно пересчитать по пальцам одной руки.
Вероятно, министерство согласилось на это. Политики часто охотно соглашаются на все, что приносит им известность в СМИ. А в данном случае было именно так. Уничтожение банды Каймана получило широкую огласку не только в Нижней Силезии и Опольщине. И, как мне кажется, устройство новой жизни для одной-единственной девушки не потребовало больших расходов от государства. Тем более что это была «одноразовая» помощь.
Все, однако, оказалось гораздо сложнее, чем мы предполагали. В общем-то, этого следовало ожидать, учитывая, как долго Кайману удавалось действовать безнаказанно. Немудрено, что у него имелся кто-то в полиции.
Об этом мы догадались лишь тогда, когда начали возникать проблемы с задержаниями. Кто-то своевременно проинформировал нескольких высокопоставленных особ из организации Каймана о готовящихся арестах, благодаря чему те смогли не только избежать их, но и вообще скрыться из страны. Часть из них и по сей день остаются непойманными.
А «крот» в полиции, сливавший служебную информацию преступникам, так до сих пор и не раскрыт. Поэтому по-прежнему существует опасность того, что, наткнувшись вдруг на сведения обо мне, он сразу поймет, кто засадил за решетку Каймана и его банду. А затем непременно передаст эти сведения Кайману, со всеми вытекающими отсюда последствиями. То есть бандиты начнут упорно искать меня по всей стране.
В итоге мой сценарий из временного превратился в постоянный.
Я должна была остаться «ненайденной».
Я остановил запись и глянул в окно. Вспомнил полицейского в Хшастовицах, помогшего мне сбежать. Того, который советовал не доверять никому. Не он ли был человеком Каймана?
Впрочем, вряд ли. Это не имело смысла. Но после услышанного от Евы я должен был переоценить свое отношение к опольским полицейским.
Не думаю, что я и они — враги. При таком раскладе Фалков вполне мог оказаться доверенным человеком Прокоцкого. И как знать, не подкомиссар ли старался мне помочь?
Но если так, то почему меня сейчас преследуют?
Я тряхнул головой, понимая, что ответы на эти вопросы ждут меня в оставшейся части записи. По времени ее оставалось немного, и это вызывало недоумение. Ведь Ева наверняка еще о многом собиралась рассказать мне. А может, она хотела сделать это вживую? Может, сейчас я услышу инструкцию, которая позволит мне ее найти? Я надеялся, что так и будет. Эта мысль была обнадеживающей — и интригующей.
Кого мне на самом деле предстоит встретить? Свою невесту, которую я хорошо знал, или давнюю знакомую, ставшую неузнаваемой за десять лет? Если первую, то могу ли я и дальше полагать, что хорошо знал ее?
Вопросов было много. Ответы, к счастью, находились на расстоянии вытянутой руки. Но в любую минуту кто-то мог помешать мне получить их…
Я покосился на дверь, прикидывая, сколько у меня есть времени до того момента, когда кто-либо нападет на мой след. Надеясь, что информация об убийстве Блица еще не успела взбаламутить местную общественность, я решил, что все же успею добраться до финала Евиной истории.
Я нажал на «пуск» — и снова стал слушать ее голос…
Я затаилась в Велькопольске, хотя, если б хоть что-то зависело от меня, выбрала бы горы. Ты ведь понимаешь, что так мы были бы ближе друг к другу. Но, возможно, именно поэтому решение было принято за меня, и имело оно лишь одну цель — чтобы меня никто и никогда не нашел.
И никому никогда это не удалось.
Удивляешься: почему же тогда ты слушаешь эту запись? Что послужило началом всей этой движухи?
Не что, а кто.
Так решила я. Когда встретимся, расскажу тебе, почему. Пока же ты просто можешь узнать, почему я появилась во Вроцлаве без всякого повода.
Прежде всего, я не сомневалась, что Блиц не пропустит концерт своей любимой рок-группы. Несмотря на то что у меня никогда не было особой симпатии к «Фу файтерс», именно они оказались коллективом, чья музыка изменила мою жизнь.
Мое присутствие на том концерте привело все в движение. Остальные косточки домино стали переворачиваться для меня вверх «лицом».
Мне казалось, что большинство из них я выбрала сама, что это моя игра. Но все оказалось не совсем так. Я постаралась, чтобы люди Каймана не знали о том, что делается. Однако… Ты, вероятно, догадываешься о сложностях, возникших на данном этапе?
Действия, предпринимаемые сейчас мной, не столь понятны, как тебе, наверное, хотелось бы, но я все объясню, когда мы увидимся.
Ты готов к этому, Тигр?
Если так, то я буду ждать тебя в известное лишь тебе время и в таком месте, о котором будешь знать только ты.
На этом Ева умолкла. Что она имела в виду? Информации не было. Я беспокойно смотрел на счетчик, показывающий: до конца записи осталось три секунды…
— Ну, — потребовал я. — Еще хоть что-нибудь!
Мне казалось, что время остановилось.
Последняя секунда.
— Давай!!! — умоляюще проговорил я.
Запись закончилась. И — ничего больше, полная тишина.
Я сидел словно оглушенный. Чувствовал себя так, словно Ева влепила мне пощечину.
Место, которое знаю только я? Время, известное только мне? Что это значит? С чем в моей жизни это связано? Абсолютно ни с чем…
У меня не хватало воображения на какие-либо догадки. Я застыл в неподвижности, соображая: не прозевал ли что-нибудь?
Тряхнув головой, я решил: нужно прослушать запись с самого начала. Я уже не думал о скоротечности времени и о том, что мне надо поскорее покинуть окрестности Бискупина.
Хотел открыть файл заново, но после того, как дважды на него «кликнул», окно с содержанием флэшки пропало. Я выругался про себя, даже подумав сначала, что это могло произойти случайно. Потом сообразил: Ева позаботилась об однократном использовании файла.
