Ниже был помещен фотоснимок.
Мой фотоснимок.
Были приведены все биометрические данные, описана внешность и сообщено, что я разыскиваюсь как подозреваемый в убийстве.
Я неверяще уставился в монитор. Не думал, что зайдет так далеко…
В моем горле пересохло, когда я осознал: те люди действительно могут пойти на всё. А это означает, что я приблизился к развязке. Значительно ближе, чем мог себе представить еще несколько дней назад.
Я глянул на флэшку, и меня охватил тихий ужас. Не потому, что по всей стране на меня началась охота. И не потому, что мне светила тюрьма. Просто я боялся не успеть узнать историю своей пропавшей невесты. Каждую минуту кто-нибудь мог проинформировать следственные органы о моем местонахождении. Меня видело немало людей. К счастью, я появлялся много где, что наверняка путало мои следы. Ева позаботилась об этом, перегоняя меня с одного места на другое.
Проблема возникала с работниками здешнего музея. Парень в павильоне, может, и не рассмотрел меня как следует, но две приветливые женщины из кассы музея запомнили точно.
Меня не покидало чувство близкой угрозы. Словно следователи не просто напали на мой след, а уже ждали в коридоре. Сердце билось как молот о наковальню, и потребовалось несколько минут, чтобы хоть немного успокоиться.
Наконец, справившись с дрожью в руках, я некоторое время определялся с дальнейшими действиями. Хотелось поскорее прослушать запись. Ничего большего в эти минуты я не желал. Но, может, разумнее как можно быстрее убираться отсюда? Замести следы, пока я еще могу это сделать?
Именно так.
Но я уже давно не руководствовался здравым смыслом. Поэтому воткнул паукообразную флэшку в ноутбук и придвинулся к изголовью.
Файл назывался «Мороженое в жаркий день».
Я кликнул на него два раза, подумав о том, что невинное название почему-то вызывает у меня беспокойство. Глубоко вдохнул, затем выдохнул. Итак, я готов узнать историю, ждавшую меня десять лет. Историю Евы.
Мороженое в жаркий день
День, в который мне пришлось свидетельствовать против Каймана и его организации, был, может быть, не самым плохим в моей жизни, но наверняка одним из них. Я совершила огромную ошибку, и моим единственным оправданием тогда являлось глубокое убеждение в том, что я выполняю волю отца.
Нет, это вовсе не так, Тигр.
Хочу думать, что так и было, но дело в другом. Мной управляло лишь желание мести. Я хотела отомстить за родителей, и единственным способом осуществить это была передача всех материалов полиции и выступление свидетелем в зале суда.
Я согласилась, но еще до того, как все стало понятно, начала задумываться: чем может закончиться эта история? С каждым очередным раскрытым доказательством круг подельников Каймана становился все шире.
Но главная проблема была не в этом, а в том, что следователи не смогли установить личности многих из этих людей. Они проявлялись в записанных разговорах, фигурировали в документах как исполнители, но ведущие к ним следы «проступали» настолько неясно, что преступники оставались на свободе и руки у них были развязаны.
Мой незамысловатый план отыграться на Каймане стал давать сбои и оборачиваться против меня самой.
Ты ведь знаешь, что месть сладка, правда? И что это блюдо лучше подавать в холодном виде? Конечно, знаешь. Не нужно читать Марио Пьюзо или смотреть «Крестного отца», чтобы представлять себе, что такое месть. По сути своей она очень похожа на мороженое, которое мы едим в жаркий летний день, согласен? Поначалу приносит облегчение, погружает в эйфорическое состояние. А впоследствии мало того, что способствует ожирению и вредит здоровью, так еще и портит зубную эмаль.
Кариес в моей жизни начался намного раньше, и, надо признать, та самая последняя «порция мороженого» стала решающей.
Суд определил мне статус тайного свидетеля. Каждый участник расследования знал, что если произойдет утечка моих данных, виновные будут привлечены к ответственности по полной программе. Ты, как и я, тоже подвергался опасности. Может, даже больше, чем я, потому что именно тебя атаковали тогда люди Каймана, чтобы заставить меня отказаться от дачи показаний. Но тебя никто и никогда не достал. Я позаботилась об этом.
Это не означает, что бандиты меня не искали. Наоборот. Чем дольше длился процесс, чем больше происходило задержаний, тем активнее становились усилия по обнаружению тайного свидетеля, угрожавшего всей преступной организации.
Были времена, когда статус основного, или коронного, свидетеля считался для преступников выгодным. Сейчас такое случается редко, поскольку они увидели, какие проблемы им сулит такой статус. Изменив всю свою жизнь, они взамен пользуются лишь подачками государства. Не переселяются в эксклюзивные виллы, не ведут шикарную жизнь напоказ. Напротив, могут рассчитывать лишь на подобие того, что имели когда-то. Им нужно гарантировать гораздо лучшие условия, чтобы заставить изобличать других преступников, но государству, видимо, жаль денег. Когда я давала показания, никакая специальная охрана меня не сопровождала, и не было никакой гарантии, что в случае чего полиция меня защитит.
Изменения произошли только два года назад — в 2017 году. Тогда вышло постановление, согласно которому коронный свидетель может рассчитывать на круглосуточное сопровождение полицейским, и не только. Государство обещает таким людям смену места жительства и даже финансовую помощь для удовлетворения основных потребностей, связанных с жизненными и квартирными вопросами. Это, конечно, не ананасы в шампанском, но все больше людей, находящихся в опасности, решают воспользоваться такой возможностью.
У меня ее не было. Тем более в должной степени.
Вскоре стало понятно, что люди Каймана в конце концов меня вычислят. Они определили, что ни одного главного свидетеля из их окружения не нашлось и им только осталось проверить всех людей извне, с которыми организация сотрудничала многие годы.
В конце концов они вышли на мой след. Это было уже в конце процесса, о котором ты не имеешь понятия. И платой стала вся наша жизнь.
Вычислив меня, они не собирались долго ждать.
Те несколько деятелей в «Горце» приехали из Нижней Силезии. Кайман решил, что так будет лучше. Они были в Ополе впервые и уже никогда сюда не вернулись бы.
Если б эти люди знали, насколько я помогла следствию и как важна для полиции, они подумали бы дважды, прежде чем напасть на нас у Ложи Шидерцев. Они не отдавали себе отчета в том, насколько я ценна для следственных органов. Не были осведомлены, как много я знаю. Лишь предполагали, что я сдаю бандитов. Поэтому сочли, что меня достаточно будет хорошенько напугать и унизить, тем самым показав, кто здесь командует, кто — величина, а кто — просто пешка в шахматной партии серьезных игроков.
Чем еще можно унизить женщину, если не насилием на глазах у ее нареченного? Может быть, они со смехом обсуждали этот вопрос за пивом, наблюдая за нами? Мне думается, что их животные инстинкты еще более обострились, когда они поняли, что реализуют свой замысел как раз в день, избранный тобой для предложения мне стать твоей женой.
Изнасилование и избиение задумывались как предостережение. Но стали гораздо большим. Они перечеркнули нашу жизнь, превратили нас обоих в совершенно иных людей.
Даже по прошествии стольких лет картины случившегося у Млыновки постоянно всплывают в моей памяти. Я старалась вытеснить их оттуда всем, чем только могла. Пробовала множество лекарств, но окончательно пришла к выводу, что лучше всего действуют те, на которые не достать рецепта.
Понимаю, что это как прыжок из горящего дома в ледяную воду, из которой не выбраться, но все равно в данном действии есть хоть какая-то иллюзия спасения. Даже если это просто отдаляет твой конец.
Насиловали меня целую вечность. По крайней мере, так мне казалось. Сначала я испытывала невообразимую боль, хотя она была вызвана не тем, что делалось с моим телом. Болела вся моя суть. В мгновение ока насильники уничтожили всю меня.
Я не хочу об этом говорить, а ты не обязан слушать. Не сомневаюсь, что за минувшие десять лет и сам неоднократно прокручивал в голове все случившееся тогда. Ведь ты был там и видел, что творилось. Тебя, как человека, они уничтожили уже в первую минуту.
Я видела, как ты боролся за меня, как изо всех сил стремился удержать их. Не знаю, отчего ты испытывал большую боль — от осознания того, что делают со мной, или от того, что никоим образом не можешь мне помочь?
В первый момент ты потерял сознание. Я, на миг, — тоже. Открытыми глазами видела ночное небо, но уже находилась вне своего тела. Они, издавая довольные возгласы, тиская мои груди и ягодицы, вторгались в меня, как в пустую куклу, а потом сдавливали руками мою шею.
Тот, который начал, под конец вернулся. Когда он снова в меня ворвался, я уже чувствовала себя не человеком, а трупом и ничего не ощущала.
Закончив насиловать, они на прощание предупредили меня, чтобы я навсегда забыла о Каймане и его организации. В противном случае, если усомнюсь в серьезности их угроз, пообещали вновь вернуться и расправиться со мной уже иначе. Они говорили еще что-то, но я не обращала на это внимания — во мне росла ненависть к ним. Со временем я поняла, что именно тогда решила сделать все, чтобы посадить их всех.
