Ремигиуш Мруз – Безмолвная (страница 27)

На черном экране появилось «2/3». Череп убрался, а вместе с ним — и шнур с иглами. Снова появились электронные часы. Теперь время отсчета было установлено от 15 минут до нуля. Мне подумалось, что к концу отсчет тоже ускорится.

Я неподвижно застыл, словно малейшее движение могло привести к тому, что время будет бежать еще быстрее. Пот стекал с головы на шею, но я не вытирал его.

Увиденное не могло быть случайностью. Это была подсказка, предназначенная только мне.

Я встряхнулся.

Веревка с иглами. С чем это для меня связано?

Нет, не сама веревка, а проглатывание ее вместе с острыми предметами…

Наконец меня осенило: Гарри Гудини! Это был один из его знаменитых номеров. На длинном шнуре он размещал от 50 до 100 иголок, а потом проглатывал все это и показывал публике пустой рот. Потом всовывал руку якобы в горло — и вытягивал все, что в нем ранее якобы исчезло.

Я знал об этом, потому что два последних фильма, на которых мы были с Евой, разбудил в нас интерес к фокусам. В январе 2007 года мы смотрели «Престиж» с Хью Джекманом и Кристианом Бейлом. В марте ходили на «Иллюзиониста» с Эдвардом Нортоном. Потом смотрели на «Ютьюбе» документальные фильмы о фокусах. Гарри Гудини появлялся, конечно, чаще всех, а его номер с иглами производил наибольшее впечатление.

Вопреки мнениям, он не относился к опасным. Гудини обычно рисковал здоровьем, а то и жизнью при исполнении своих номеров, но не в данном фокусе. Перед выступлением он прятал за губами веревку с затупленными иглами, а с острыми запускал в рукав или за воротник, сейчас уже точно не помню. А затем ему достаточно было прикрыть кусок с затупленными иглами, когда он показывал публике пустой рот.

Гарри Гудини… Было что-то правильное в том, что Ева выбрала именно его. Знала: я уловлю, в чем дело. И пароль должен быть таким.

Я взглянул на электронное табло, отсчитывающее обратное время. Теперь это уже не имело для меня никакого значения. Даже если б отсчет ускорился, я все равно успел бы вписать заветное слово.

Все началось с музыки, с концерта «Фу файтерс». Все было связано с музыкой — и все на ней закончилось.

Улыбнувшись, я покрутил головой. Оценил огромный труд, проделанный Евой. Особенно то, что она нашла основу, благодаря которой все элементы сложились в одно целое.

А может, это было нечто большее, чем просто подсказки? Уведомление о том, что тогда, у реки, она приняла решение исчезнуть навсегда?

Я не стал ворошить былое. Тем более что на этой странице меня ждали ответы.

Мои мысли вернулись к Гудини. Он прослыл не только мастером иллюзий, но и человеком, разрушающим мифы. Особенно волновала его область общения с духами. Свои профессиональные знания Гудини использовал для выявления трюков, применяемых на спиритических сеансах для вызова из потустороннего мира духов мошенниками, выдававшими себя за медиумов. Поэтому он заимел кучу врагов и даже утратил симпатии самого Артура Конан Дойла. В то же время иллюзионист не был убежден в том, что общение с духами невозможно, и считал, что установление такого контакта под силу только ему. В итоге он заключил с женой договор о том, что, если после смерти найдет способ связаться с ней…

Думы о Гудини на мгновение перебила мысль о том, что между нами двоими — мной и Евой — появилось много всего, похожего на его историю.

Впрочем, разгадывать другие скрытые знаки можно и позже, а сейчас важно найти отгадку на один.

Мысли мои вновь вернулись к Гудини. Он договорился со своей женой Бесс, что после его смерти она посетит всех, кто действительно мог оказаться медиумом. И она делала это десять лет, участвуя в спиритических сеансах. В соответствии с договором, если б контакт между супругами был установлен, то Гарри передал бы Бесс пароль, известный только им, — «Розабелла, поверь». «Розабелла» — название их любимой песни; Бесс пела ее ему, когда они познакомились в Кони-Айленде.

Отчаянно тряхнув головой, я ввел это слово в поле, где мерцал курсор, и нажал на «ввод».

Часы исчезли. Страница перезагрузилась.

4

Я понимала: прекратившийся внизу звук компьютерных клавиш — сигнал для срочного прекращения переписки с Вернером. Закрыв «РИЧ», ощутила неудовлетворенность тем, что этим вечером не получила ответы на мучившие меня вопросы.

Придется ждать до завтра. Я могла бы попробовать связаться с Дамианом в течение дня, но даже если б Роберт сам не контролировал через камеры слежения обстановку дома, то ему донес бы обо всем кто-нибудь из наших работников.

Иногда у меня складывалось впечатление, что у нас есть люди для всего — для уборки, ухода за садом, стирки и сушки… В конце концов, для обеспечения нашей безопасности. Многие приехали с Востока и, скорее всего, находились в Польше без виз. Плюсом для них было то, что их зарплата была значительно выше той, которую они могли бы получать, находясь и работая в стране легально. Минус — для меня — заключался в их неустанной слежке за мной. Особенно я ощущала это днем.

Ночью же казалось, что мы одни не только дома, но и на всем свете.

Я спустилась на нижний этаж и застала Роберта в кухне. Стоя перед выдвинутым ящиком со столовыми приборами, он сердито качал головой.

— Сколько раз, б…, тебя просил!

Я остановилась между залом и кухней.

— Неужели и впрямь так трудно класть мои ножи справа, а свои — слева?

Мне было понятно, что для него это достаточно хороший, как и любой другой, повод разозлиться. У нас были отдельные наборы столовых приборов. Мои были куплены в основном в супермаркетах, его — в интернете. Приборы от «Герлах», которые он выбирал, стоили почти тысячу злотых, но Роберт с легкостью платил. Точно так же, как легко поднимал руку на меня.

И когда он повернулся, не было сомнений, что это произойдет и на сей раз.

— Почему ты не можешь просто выполнить мою просьбу?

Я не ответила и не отвела взгляд. Стояла неподвижно, стараясь не проявлять эмоций. Думала о том, что эта ночь будет не хуже прежних. Выдержу час, может, два, а потом все закончится. Утром проснусь, выпью просекко, как-нибудь продержусь до вечера. Тогда узнаю, чего успел добиться Вернер.

— Ведь это ж, б…, типичная несобранность!

Роберт быстро и решительно шагнул ко мне. Не успела я среагировать, как он схватил меня за шиворот и потащил в кухню. Швырнул на столешницу, словно мешок с мусором. Схватив за шею, поволок к выдвинутому ящику. Рявкнул:

— Глянь! Справа — мое, а слева — твое, е… мать!

Затем задрал мою голову, и я испугалась, что сейчас он ударит меня ею о ровно уложенные ряды столовых приборов.

Вместо этого Роберт одной рукой повернул меня к висящему шкафчику, а второй потянулся за одним из своих ножей марки «Герлах», выполненных из нержавеющей, отполированной до зеркального блеска стали. Приблизил острие к моему лицу, словно намеревался выколоть мне глаз.

— Теперь видишь? Теперь узнаешь, какой мой?!

— Роберт…

— Заткни, б…, свою пасть!

Он отпустил меня, а я даже не шевельнулась, понимая, что попытка убежать добром не кончится.

Роберт замахнулся и ударил меня открытой ладонью. Потом снова схватил за блузку, потряс и приставил к шее нож.

— Может, мне сделать что-то, чтобы до твоей дурной башки наконец-то дошло?

— Нет.

— Я ведь, б…, повторяю тебе это, сколько себя помню. А ты опять за свое… Все, что я говорю, тебе всегда до задницы!

Он бросил нож в ящик, схватил меня уже обеими руками и тряхнул так сильно, что я ударилась головой о шкафчик, молясь про себя, чтобы муж прекратил это, а Войтек ничего не услышал. И вообще чтобы он никогда не подражал отцу. Это было главное, из-за чего я сносила все без звука, будучи глубоко уверена, что таким образом хоть как-то оберегаю сына. Мне казалось, что я соглашаюсь на такое только ради него.

— Когда-нибудь я убью тебя! Понятно?!

Роберт с треском задвинул ящик, придавив меня к полу. Потом наклонился, поднял и потащил в спальню.

Когда он закрывал за собой дверь, я уже поняла: сегодняшние мучения в час или два не уложатся, а продлятся куда как дольше…

Фестиваль жестокости длился до четырех утра. Потом превосходство перешло в самоуничижение, а насилие — в жалобные мольбы о прощении и помощи.

Утром я оценила размер повреждений и в очередной раз не могла избавиться от ощущения, что становлюсь все большим профессионалом в области маскировки последствий. А также отметила, что с каждым разом делать это становится все труднее.

Роберт ждал меня за завтраком, читая газету на «Айпэде». За столом сидел и Войтек, тоже просматривая что-то в интернете. Время от времени они обменивались фразами, и все выглядело как типичный завтрак любящей, счастливой семьи.

Я остановилась возле ящика со столовыми приборами и на мгновение закрыла глаза. Потом через силу улыбнулась… себе самой. Я уже давно уяснила, что даже такой прозаичный метод позволяет лучше сохранить лицо.

Выдвинув ящик, я не увидела в нем ни единого столового прибора из коллекции «Герлах». Удивленно вскинув брови, повернулась, и Роберт отвел взгляд.

— Выбросил их, — сообщил он. — Пришел к выводу, что твои лучше.

— Мои не стоили и пятидесяти злотых.

— Ну и ладно. Это всего лишь столовые приборы. Какой смысл платить за них больше?

Я покачала головой. Речь шла даже не о выбросе в помойку штуки злотых. Мне хотелось, чтобы эти столовые приборы оставались на месте, изо дня в день напоминая ему об изменениях, происходящих с ним по ночам.