Ремигиуш Мруз – Безмолвная (страница 28)
— Где они?
— Выбросил.
В мусорном контейнере столовых приборов не оказалось. Я с силой захлопнула дверцы шкафа, и Войтек, подняв глаза, недоуменно глянул на меня. Послав сыну теплую улыбку, я отпустила его. Не было смысла ломать копья из-за каких-то столовых приборов. Так или иначе, рано или поздно дорогой набор вернется — точно так же, как возвращалось все другое.
Усевшись за стол, я стала есть приготовленную Робертом домашнюю гранолу. Знала: он приготовил это вкусное блюдо из овсянки не потому, что любит такую еду, а специально для меня, будто это могло стереть болезненное воспоминание о том, что происходило всего несколько часов назад.
Я глянула на приметные синяки под глазами у мужа. Он спал дольше меня, но после самоистязания всегда отекал и не мог это замаскировать, в то время как мне такое удавалось без труда.
Роберт закрыл футляр с «Айпэдом» и взглянул на меня.
Кто-то некогда сказал, что любовь — это способность узнавать самого себя в глазах другого. Я видела в глазах мужа абсолютно чужого, не похожего на себя человека.
— Подумал о «Рейманн инвестигейшн», — произнес Роберт.
— То есть?
— Нам следует принять кого-то на работу вместо Глазура и Клизы — или определиться, нужен ли нам вообще этот бизнес?
— Конечно же, нужен.
— Для чего?
— Ты же знаешь, что у меня в работе несколько дел.
Я с трудом проглотила кусочки семечек и миндаля, воочию представив себе, как лишаюсь единственного занятия, вырывающего меня из реальности. Для того чтобы Роберт его у меня отнял, нужно было совсем немного. Он делал такое уже не раз. Время от времени давал мне чуточку свободы — например, соглашался, чтобы я оборудовала себе кабинет в чердачном помещении или приняла бразды правления в «Рейманн инвестигейшн». Но проходило немного времени, и Роберт менял свое решение, приходя к мнению, что я становлюсь чересчур независимой, словно это представляет для него какую-то угрозу.
Очередной громкий звонок не отпускающей его паранойи. Все время он опасался того, что какое-либо занятие приведет к моему отдалению от него. Труднее всего мне пришлось в период беременности…
Но я не хочу к этому возвращаться. Главное — то, что после рождения Войтека Роберт стал считать сына сплачивающим, а не разделяющим нас фактором.
— Дело той девушки из Ополя завершено, — сказал он. — А остальное быстро закроешь.
— Но…
— У вас сейчас несколько хозяйственных расследований и одна фотосессия.
Под фотосессиями подразумевались самые неприятные задания, получаемые агентством, — слежка за супругами и раскапывание грязи, что неизбежно приводило к разводам.
— Мы ведем еще…
— Проверку какого-то там кандидата в правительство. Знаю, — прервал меня Роберт.
Бесспорно, он знал обо всем. Был не просто приверженцем, а фанатиком контроля. Вел себя словно безжалостный диктатор, примахивающийся к чужим территориям как к своим будущим владениям.
— Все это можно закончить за одну-две недели. Потом мы могли бы подумать о ликвидации фирмы.
Я прикидывала, как ответить, чтобы не вызвать ответную бурю при Войтеке.
— «Рейманн инвестигейшн» не приносит доходов, — добавил Роберт.
Это была неправда, но я не могла даже заикаться на данную тему. Знала, чем может кончиться обсуждение слов мужа. Правда, днем он не поднял бы на меня руку, но я могла бы оказаться взаперти, да и Войтек наверняка ощутил бы враждебную обстановку. Дети чувствуют больше, чем полагают об этом их родители.
— Но и не требует больших затрат, — заметила я.
— Больших, может, и нет…
— Подумай еще.
— Хорошо, — заверил меня муж, усмехнувшись.
Минутой позже я поцеловала сына в щеку и ласково похлопала его по спине. Вообще, у меня уже давно возникло такое чувство, что вот-вот — и Войтек решительно покончит со всеми этими нежностями.
Проводив их взглядом, я вынула охлажденное просекко и в одиночестве присела у стола. Снаружи возился работник-украинец, отвечавший за состояние газонов. Время от временя он украдкой поглядывал на меня, выполняя, видимо, поручение Роберта.
Налив себе вина, я не стала пить его сразу. Некоторое время сидела у стола неподвижно, глядя перед собой, словно пыталась пронзить взглядом пространство.
Роберт закроет «Рейманн инвестигейшн». И я ничего не могла с этим поделать. Точно так же, как и всегда, когда он принимал какое-либо решение. Никто и ничто не могло убедить его отменить задуманное.
Времени у меня оставалось в обрез, и его нужно было использовать по максимуму.
Взяв бокал, я пошла наверх. Если камера слежения включена или же работники получили задание следить за мной, Роберт непременно поинтересуется, как я провела свое время. Однако в сложившейся ситуации приходилось рисковать…
Я выслала Вернеру эсэмэской код активации и стала ждать.
Наконец, он появился — и сразу оценил ник, который я ему присвоила в этот раз: «Ж. Верн». Себя же обозначила как «Кас».
Я вскинула брови. Ему невдомек, насколько фигово он выступил с этой «золотой» фразой.
Я выпила, и мне сразу полегчало. Не знаю — то ли благодаря алкоголю, то ли из-за того, что Дамиану удалось напасть на что-то конкретное.
Фраза оборвалась, а вскоре его сообщение исчезло.
Я немедленно припала к клавиатуре:
Курсор мигал на черном экране, но ответа не было. В голове у меня начался хоровод черных мыслей, рушащих мой недавний оптимизм. Я без труда могла представить себе, как кто-то нападает на след Дамиана. Изолирует его в придорожном отеле, а потом высылает людей, чтобы они им занялись. Точно так же, как было в случае с его другом.
Я вздрогнула. Не только я нахожусь в хреновой ситуации. Нас с Вернером объединяло одно — реальная угроза жизни. С одним лишь отличием: в его случае угроза исходила от чужих людей, в моем — от близкого человека.
Впрочем, и та и другая были реальными.
Наконец на мониторе появился ехидный ответ-вопрос: