Relissa Karnanel – Закат на двоих (страница 12)

На нём была простая тёмная майка, которая обнажала его мускулы. Каждый его жест выдавал в нём человека, привыкшего к дисциплине.

– Брат, я бы сама подошла,– появилась в дверях Зиаля со стаканом воды. Её взгляд заметно забегал между мной и Томианом, прежде чем она тихо засмеялась.

– Начало великой любви, прямо как в дорамах.

Она с лукавой улыбкой поставила стакан на тумбочку у двери.

Он не обратил внимания на её слова, как и я. Мы оба знали, что она обожает сравнивать свою жизнь с дорамами.

– Зайди ко мне, малая, – бросил он, прежде чем скрыться за дверью своей комнаты.

Зиаля хотела последовать за ним. Зная, что мне нужно кое-что выяснить, я схватила её за руку, остановив у двери.

– Откуда у вас такая роскошь, если твой брат – спецназ?– я постаралась, чтобы мой вопрос прозвучал небрежно.

– А? Откуда ты знаешь, что он в спецназе? Я никому этого не говорила…

– Помнишь, я рассказывала тебе о Капитане, который в меня стрелял?

– О боже, Томиан?

– Да, – сухо ответила я.

– Он знает, что ты его узнала?

– Пока нет. И, прошу, не говори ему.

Потом слегка кивнув, Зиаля вышла из комнаты.

Я проводила её взглядом, прежде чем опустилась на кровать. Я ощутила, насколько измотана, силы покинули меня.

Едва прикоснувшись к подушке, я провалилась в глубокий сон.

Утром я проснулась раньше всех. Хотела приготовить завтрак, чтобы как-то отблагодарить за тёплый приём. Переодеваться я не стала – в особняке было и так достаточно тепло. Когда я проходила мимо окна на лестнице, меня захватил вид. На фоне снежного поля весело бегала хаски, оставляя хаотичные следы. На крыше дома висели длинные, сверкающие на солнце сосульки, которые напомнили мне детство. Мы с братом когда-то считали их чем-то особенным, срывали и грызли, как леденцы.

Я заставила себя отвлечься от воспоминаний, чтобы не погружаться снова в эту болезненную тоску. Спсустившись на кухню, я наткнулась на Томиана. Он стоял спиной ко мне, наливал себе воду из кувшина. На нём была синяя спортивная форма, поверх – белая майка. Его волосы, в отличие от вчерашнего дня, выглядели слегка растрёпанными, но он явно успел побриться.

Он поднял взгляд, заметив меня, но не сказал ни слова. Просто продолжал пить воду. Его движения были замедленными, но плавными, как у человека, который только что освободился от боли, но ещё не успел вернуть себя в реальность.

Я молча подошла к столу и начала доставать продукты для завтрака. Овощи, яйца, хлеб. На фоне хруст ножа и стук сковороды всё выглядело привычно, если бы не его напряжённое молчание. Я решила приготовить что-то простое, но сытное: омлет с сыром, авокадо и кусочки цельнозернового хлеба.

– Никто не поймёт, как это чувствуется…быть свободным. Хоть на мгновение.

Его слова прозвучали тихо, почти невнятно, но в них было что-то глубоко болезненное. Я подняла на него глаза и мы встретились взглядами. Уголки его губ дрогнули в попытке улыбнуться.

Я почувствовала, что тут что-то не так. Он выглядел…странно. Как будто он находился в эйфории.

– Что-то случилось? – осторожно спросила я.

Пока я наблюдала за ним, он быстрым движением выбросил что-то в мусорное ведро. Он тут же закрыл этот предмет от моего взгляда крышкой.

– Нет, – коротко ответил он.

Томиан развернулся и вышел из кухни. Я успела заметить, как он снова провёл рукой по волосам, прежде чем исчез за дверью.

Запах свежезаваренного кофе наполнил кухню, когда Зиаля и Томиан сели за стол.

– Рена, спасибо, что приготовила, ты лучшая! – весело воскликнула Зиаля.

Томиан едва заметно улыбнулся, наблюдая за сестрой. Его взгляд смягчился, и я подумала, что, возможно, только для неё он позволял себе такую человечность.

– Ешь, – бросил он, протянув Зиале свою тарелку. – У меня нет аппетита.

– Что с тобой? Ты выглядишь, будто не спал совсем, – подруга нахмурилась, рассматривая его.

– Работа, малая,– он поднялся, проходя мимо меня, и направляясь к дивану в соседней комнате. – Мне нужно отдохнуть. Закончишь, отвезу в университет.

Томиан тяжело опустился на кожанную поверхность, вытянув ноги и запрокинув голову назад. Его руки бессильно опустились по бокам, а грудь вздымалась медленно и глубоко, будто он сознательно пытался успокоить своё дыхание.

– В последнее время, он перегружается из-за поручений брата, – объяснила Зиаля.

Я кивнула, но промолчала, играя с вилкой. У меня не было аппетита. Я знала, что в горло ничего не влезет. Каждый раз перед взором появлялись лица умерших сестёр. Холодная кожа. Кровь. Их кровь на моих руках. Последние слова моих родителей. Что мне делать теперь?

– Ты не выглядишь хорошо, – заметила Зиаля.

– Всё хорошо, – ответила я.

Я подождала, пока Зиаля не закончит завтрак, изредка присматриваясь к Томиану. Он вдруг встал и посмотрел на часы.

– Переоденьтесь, – прохрипел он, голос звучал хрипло и глухо. – Через двадцать минут уезжаем.

Я встала и направилась в комнату следом за Зиалей.

– Он в состоянии водить машину? – спросила я.

– Он бы не стал рисковать, когда речь идёт обо мне. – улыбнулась она.

Интересно, какого это быть любимой сестрой? Мой брат был полной противополжностью Томиана. Он издевался надо мной, бил меня, запирал дома. Он даже давал мне пощёчину на улице, не беспокоясь о толпе людей, которые смотрели на нас. Для меня он был тираном. Не только для меня, а для всей семьи. Мама каждый день плакала из-за него. Когда он женился на любимой, начал кричать на собственную мать, выгонял её из её же дома. Пока мама плакала рядом со мной, он смеялся со своей женой в комнате. Родственники его жены приходили к нам домой. Обозвали мою мать, а он вместо того, чтобы защитить честь моей матери, просто стоял и молчал. Другой мужчина на его месте защитил бы мать. Моя мать делала всё для него. Растила в лучших условиях, но этот подонок каждый раз причинял ей боль ради своей жены. В то время как его жена возле всех сказала, что может выйти замуж за кузена когда захочет. Даже на это мой брат не обратил внимания.

Когда она забеременела, они даже нам не сказали. Мы узнали это через несколько лет от друга брата. Даже тогда моя мать не смогла отказаться от своего сына. Материнская любовь- это просто целая вселенная. Она простила его, но не я. По его вине, я стала взрослой в свои шестнадцать лет. По его вине, обо мне все зыбали. Никто не интересовался моими желаниями, успехами. Никто не спрашивал, как я, что я думаю, есть ли у меня друзья, что у меня на душе. Я была оболочкой с улыбкой на лице, но с грустной душой. Мне не хватало их любви и заботы. Я скучала по ним. Я хотела, чтобы моя мама была рядом со мной. Чтобы мой папа принёс мне цветы во время выпускного. Но из-за брата ничего не было. Он отнял моё детство. Он отнял у меня всё.

Надеюсь, он почувствует ту же боль, которую он причинил моей маме и мне. Надеюсь, он останется ни с чем. Иногда я думала, что на него навели порчу, но нет, это не так. Просто мой брат полный трус. Мне даже стыдно называть его своим братом.

Никто не знает мои худшие дни. Для многих моя семья была великолепкой, радостной и дружной, но никто не знал, что творится у нас дома. Когда я грустела или хотела кому-то излить душу, они говорили: У тебя есть всё. Да что у тебя может быть не так? У тебя же всё есть. Рена такая счастливая, вот везёт ей. Как же хочу быть на твоём месте и не переживать ни о чём.

Почему они видели счастье в вещах? Какой прок от богатства, когда в твоей семье полный хаус? Каждый день разборы и крики. А самое худшее – я не могла говорить. Мне запрещалось говорить, потому что я самая младшая. Я смотрела. Наблюдала. Замечала всё. Но молчала.

Я тяжело вдохнула, вырываясь от воспоминаний. Больше так продолжаться не может. "Я стану сильной. Заставлю брата пожалеть. Неважно, каким образом, но я сделаю это". Я дала обещание себе маленькой.

Я взяла джинсы и рубашку из шкафа Зиали. Быстро переодевшись, мы спустились вниз и снова застали Томиана на диване. Он сидел с закрытыми глазами, опустив голову на грудь, словно пытался урвать ещё пару минут сна. Когда он услышал наши шаги, то медленно выпрямился, протирая лицо руками, и встал.

– Пошли, – сказал он, направляясь к двери.

Снаружи было холодно. Дворецкий принёс нам верхнюю одежду. Зиаля одолжила мне свой синий пуховик, себе выбрала зелёное. Томиан надел чёрное классическое пальто. Его автомобиль стоял во дворе.

Мы сели в машину в молчании. Томиан открыл дверь переднего сиденья для Зиали, затем мне. Я устроилась на заднем сиденье, сжав руки на коленях.

Я посмотрела на Томиана. Его руки крепко сжимали руль, слишком крепко, как мне показалось. Пальцы иногда ослабляли хватку, будто усталость накатывала даже в движениях. Лицо оставалось сосредоточенным, но глаза выдавали измождённость.

Забив на него, я смотрела на дорогу, слушая, как под колёсами скрипел снег.

Машина остановилась у здания университета. Мы вышли, Зиаля весело махнула ему на прощание, а я задержалась на минуту, чтобы обменяться номерами. Зиаля должна вечером купить новый телефон, а пока пользовалась моим.

Когда мы с Зиалей вошли в здание, я обернулась. Машина Томиана уже скрылась за поворотом.

В университете день прошёл для нас как-то тускло. Хотя вокруг было полно людей, я не могла сосредоточиться на занятиях. Мои мысли постоянно возвращались к Томиану, к его состоянию, и к тому, что происходило у меня внутри. Кажется, что-то в его усталости, в том, как он выглядел, напоминало мне о чём-то важном. Я даже не могла точно объяснить, что.