Reigon Nort – Изгнанник (страница 5)

И чума его забери, он действительно играл спектакль, и бывший наследник трона даже знал какой. А потому не стал ждать, пока тот продолжит.

– Тем не менее в обществе эти люди выше меня, – мятежник демонстрировал невозмутимость, отставляя бокал в сторону и медленно переводя взгляд на собеседника. Их разговор стал ему любопытен и личность иностранца тоже.

– Вот видите, это-то и несправедливо. Вы делали всё, что могли, для благополучия своего народа, а что в итоге? – пухлый человек приподнял тонкую бровь и слегка развёл руки, очень правдоподобно изображая удивление.

Но Альберион всё равно ему не верил, на его взгляд речь казалось заученной, как и демонстрируемые эмоции. Их разговор был полностью фальшивым. И потому он с интересом продолжил:

– В итоге я проиграл и оказался в темнице на двадцать один год. И теперь меня все ненавидят и считают предателем. А какова ваша история, вы же не из нашей страны? – его бровь немного приподнялась, а глаза слегка сощурились. Альберион тоже мог убедительно играть эмоции.

– Простите меня, я напрочь забыл о манерах и не представился. Я Люциан Матейн, посол из королевства Ошида, – чиновник низко поклонился, слегка отводя левую руку в сторону. Ещё одна вещь, выдававшая в нём иностранца – здесь не принято кланяться так низко. А потому Альберион ответил ему тем поклоном, которому был обучен с детства: коротким, но учтивым. В Фендале так кланялись все, даже крестьяне.

– Это королевство на самом востоке, за горным хребтом Кемады? И что же вы тут делаете, Люциан? – он ненадолго отвёл взгляд от собеседника, продумывая следующие шаги. К чему ведёт беседу посол, было понятно, но что может из этого разговора вытянуть для себя он сам. Словесная рыбалка начиналась: иностранный гость вот-вот бросит ему наживку и будет смотреть, как бывший принц её заглотит, и естественно, умный человек сделает вид, что проглотил рыбку, но какую приманку бросить в ответ. Это требовало раздумий.

– Вас, видимо, не ввели в нынешнюю политическую обстановку, – простодушно и снисходительно развёл руки собеседник.

– Да, как-то не удосужились, – он прозвучал немного грубовато, но это вышло не нарочно. За столько лет проведённых в каменном мешке мозг отвык быстро работать. И сейчас приходилось буквально скрипеть извилинами, чтобы выдавать из себя хоть какие-то годные мысли.

– Дело в том, что наши страны воюют. Но ваш брат. Ваш король… – Он явно сделал акцент на фразе «ваш король», этим словосочетанием пытаясь выбить собеседника из состояния комфорта. Внимательно осмотрев, подействовала ли речь или нет, Люциан продолжил: – очень хочет мира, и потому лично пригласил меня для переговоров.

– И ваш правитель вас отпустил?! – мысли очень плохо текли в голове, словно застревали между воображаемыми камнями.

(За что же мне тебя подловить? Давайте, господин посол, покажите мне свои жабры, я в ту же секунду ухвачусь за них голыми руками.)

– В данный момент на войне затишье, сражения прекратились, а обе стороны заняли выжидательную позицию. И мой король решил воспользоваться сложившейся паузой для урегулирования нашего конфликта. Мой правитель такой же миротворец, как и ваш, – гость снова дружелюбно улыбнулся и поклонился.

– Но раз мира до сих пор нет, значит, не такие уж и миролюбивые наши правители, – Альберион улыбнулся ещё более дружелюбно. Эту игру в вежливость проигрывать было нельзя.

– Любой правитель должен прислушиваться к знати, а та убеждена, что сможет в разы увеличить своё состояние, если их армия выиграет эту войну. Поэтому его величество Далион сейчас убеждает наших лордов и герцогов подумать о людях, а не о богатстве. И ваш брат занимается тем же.

– Эту чушь вы должны вешать на уши ему, мне-то вы для чего всё это говорите? – бывший наследник с детства рос среди таких ушлых людей и прекрасно знал, что они ничего не делают просто так. Каждый их поступок, каждое слово, даже движение брови преследовали какую-нибудь цель.

– То, что я говорю, не чушь, а истинная правда. И я излагаю её вам, потому что знаю, что вы в состоянии помочь прийти к миру на всём материке. Вы великий человек, который почти всего добился уже к пятнадцати годам жизни. И вы глубоко ошибаетесь, думая, что вас никто не уважает. Здесь в столице вы предатель, но за её пределами вы герой! Почтеннейший человек, вступившийся за благосостояние простого народа, – посол пристально рассматривал лицо стоящего напротив, пытаясь разглядеть шевеление каждой мышцы, каждой вены.

Старший сын Кэривульфа чувствовал, что наживка, заготовленная специально для него, уже близка, нужно только подыграть.

(Что же ты хочешь от меня услышать, мерзкий слизняк?)

Мозг потихоньку начинал работать, как вросшей в траву телеге за годы бездействия необходима раскачка, чтобы сдвинуться с места, так и его голове нужны были усилия для запуска своих шестерней. Небольшое раздумье, и правильный вопрос пришёл в голову:

– По вашим словам выходит, что в королевстве меня уважают сильнее моего младшего брата, но я не приложу ума, за что можно презирать нынешнего короля? – теперь пришла его очередь следить за движением губ и глаз собеседника. Отвык он от таких игр, сильно отвык.

– Вам, по крайней мере, хватило мужества и чести в открытую бросить вызов своему отцу, – Люциан выдавал слова нарочито медленно, растягивая каждое, будто сладкий десерт.

– К чему вы клоните? – на мгновение предатель потерял терпение и контроль, но лишь на мгновение, и засуетился, нервно подёргивая веком.

– Вы знаете, несмотря на почтенный возраст вашего отца, его здоровье оставалось безукоризненным. И смерть короля стала трагичным сюрпризом для всех дворцовых лекарей. Вот так резко: вчера ещё был здоров и вдруг раз, и мёртв. А самое подозрительное, что к его телу, по приказу вашего брата, никого не подпускали до самых похорон, также все слуги, которые видели вашего отца в последний миг его жизни, бесследно исчезли. А когда на погребальной церемонии нынешний король подошёл к телу вашего отца, из носа покойного пошла кровь. Я не знаю, какие поверья у вас, но в нашей стране считают, что так покойники указывают на своих убийц.

Глаза ошарашенного подобным заявлением Альбериона округлились, тело сковало, словно его пронзили током, и сердце охватил леденящий огонь. Вот уж наживка так наживка – такую и захочешь, не выплюнешь.

Что ж, эту словесную битву он проиграл, подобную карту ему крыть нечем. Но всё равно свою партию следовало разыграть до конца, из этого тоже могло что-то выйти.

(Так просто этот бой я не проиграю! Пусть у меня нет такой крупной наживки, но я закину несколько помельче. И ты их заглотишь!)

Альберион сделал голос максимально трагичным и угрюмым для достижения нужного психологического эффекта:

– Вы знаете, когда я поднял восстание против своего отца, моей целью было отстранить его от власти, но никак не убить. Отцеубийство – худшее из преступлений, на мой взгляд. Непростительное, я считаю! – он мимолётно отвёл взгляд от пола, но не повернул головы, лишь искоса посмотрел на посла. Тот левым краем губ выдал самодовольную улыбку.

(Вот первая наживка! И, кажется, он на неё клюнул. Но всё равно это было сказано как-то в лоб. Продолжишь так и дальше, он поймёт, что ты играешь с ним в игры, и всё сорвётся. Тоньше действуй, тоньше, не будь таким прямолинейным. Больше двусмысленности.)

– Полностью с вами согласен, господин, – собеседник снова вернул над собой контроль, теперь его лицо ничего не выражало.

– Рад, что вы меня поддерживаете. Мне очень не хватало хорошего друга в последние годы, – теперь падший принц выдал всю фальшивую искренность, на которую был способен. Такого дружелюбия он ещё не выказывал никогда.

(Так, главное не переигрывать, не-то сорвётся рыбка. Ну, а теперь давай, задавай свой вопрос. Ты так сильно этого хочешь. Вы так долго и аккуратно меня к нему подводили, господин посол. Мы ведь теперь почти друзья, а между друзьями нет секретов.)

– Почту за честь стать вашим другом! И если мне будет дозволено задать вам один очень личный вопрос. Возможно, вам он покажется бесцеремонным, если вы не захотите на него отвечать, то я пойму и перестану вам докучать, – теперь Люциан был изворотлив, как змея на горячих камнях.

(Да задавай уже!)

– Конечно, вы можете спрашивать всё, что захотите, – мужчина в багровом дублоне стал самим воплощением любезности и галантности.

– Вы когда-нибудь жалели о своём восстании? – как канатоходцы осторожно отмеряют каждый шаг, так и посол робко вымерял каждое слово.

(Именно этого вопроса я и ждал с того момента, как ты подошёл. И у меня уже давно готов ответ. И так, дамы и господа, узрите приманку номер два.)

– Вы знаете, у меня было много времени, чтобы об этом подумать, и мне кажется, что борьба за материальное благополучие простого народа, а также за их свободу было простым прикрытием. Я всего лишь жаждал власти, и, несомненно, если мне представится шанс вновь побороться за трон, я, непременно, уцеплюсь за эту возможность, – Альберион задумчиво поднял глаза к потолку; от большого количества ярких люстр они заслезились.

(Это блюдо я подал не совсем грациозно, но тоже сойдёт. Э-эх, пропали мои прошлые навыки. Теперь мне нужно нанести грубый словесный удар, чтобы он не думал, что дело сделано.)