Reigon Nort – Изгнанник (страница 4)

Альберион стоял в холле перед залом, совершенно один. Поскольку всех приглашённых уже огласили, остались только он и королевская семья, но та войдёт через другой проход. Дожидаясь, когда произнесут его имя, бывший принц вспоминал, как он так же стоял перед началом бала рядом со своим отцом и матерью в своём любимом красном костюме – мать часто говорила, что тот ему очень к лицу. Их появление всегда было главным событием, юные красавицы выстраивались в очередь, чтобы потанцевать с наследником трона, и каждая надеялась, что именно её он выберет своей принцессой.

Охваченный волнительными воспоминаниями виновник бала не сразу расслышал своё имя. Лишь когда широкие окрашенные в молочно-белый цвет позолоченные двери отворились, до него дошло, что пора выходить.

Более двух тысяч человек в изысканных нарядах и самых дорогих украшениях общались друг с другом в просторном зале, освещённом десятью тысячами свечей. Деревянные столы, облагороженные резьбой и накрытые скатертями из дамасской ткани, стояли вдоль стен, дабы не мешать танцевать людям в центре зала.

За почти два десятка лет заключения много чего забылось из боевых навыков, но вот дворцовый этикет отложился в памяти надёжней. И он вошёл в зал роскошеств и излишеств так, как подобает благородному человеку. Но никто не ответил на это любезностью.

Из присутствующих ни один не склонил голову в вежливом поклоне, не посмотрел ему в глаза – они вообще не смотрели на него. Демонстративно выражая призрение к нему, все окружающие повернулись спиной. Идя по залу, он видел только затылки.

И вот теперь в голове вспышкой молнии пронеслась мысль:

(Обер-церемониймейстер не назвал его фамилии! Произнесли только его имя, но не фамилию. А значит, он всё ещё преступник: освобождённый, помилованный, но преступник – изменник, предавший свою семью и государство. Безродная челядь в глазах привилегированной знати.)

Отец лишил его всех титулов, права наследовать трон и фамилии, он отрёкся от него, узнав о его намерении поднять восстание.

(Ты мне больше не сын, ты больше не принц, ты больше никто! Ни один человек не вступит в армию такого безродного выродка, как ты!)

Так он кричал в тот вечер, брызгая в гневе слюной, будучи при этом изрядно пьяным. И слово своё сдержал, подписав на следующий же день указ о лишении своего старшего сына всех привилегий и званий. Превратив его в безродного человека, у которого теперь даже родителей не было.

Таким он и остался по сей день. Его освободили – да, но он всё ещё человек без статуса: ни дворянин, ни князь, ни лорд и даже не пастух. Просто освобождённый узник, которому так и не простили предательства.

А для этих людей, если ты не являешься представителем знати, то ты и не человек вовсе. Да теперь у их лошадей родословная длиннее, чем у него, да и слуги в кастовой цепочке стоят выше него.

И тут Альбериона впервые в жизни охватила ярость, исказившая его взор. Всё вокруг поплыло, как на свежей картине оставленной под дождём. Люди, стены, свечи – всё начало искривляться и смешиваться. Дыхание сильно участилось, а сердце забилось с такой частотой, что могло загореться. Но закалённый в боях характер помог ему собраться и вернуть своё состояние в норму, только челюсти он не смог разжать: они сомкнулись так крепко, что зубы начинали скрипеть.

(Сборище лицемерных ничтожеств! Если бы я только выиграл ту войну, вы бы все сейчас по полу ползали, говоря о том, какой я великий король!)

Он продолжал размеренно идти по начищенному до блеска мраморному полу.

(Но я проиграл, получив навек клеймо изменника! И потому вы готовы меня в грязь втоптать, лишь бы покрасоваться перед окружающими своим лицемерным благочестием!)

(Глядите, как я уел этого предателя.)

(Поделом ему! Пусть бы и дальше гнил в темнице!)

Разносились воображаемые голоса несуществующей толпы в голове Альбериона, когда тот брал бокал с вином. В самом же зале по-прежнему царила надменная тишина, словно в любительском театре, где артисты настолько бездарно играли пьесу, что всем зрителям было скучно, но каждый из них страшился издать хотя бы звук, ибо мог прослыть бескультурным плебеем в глазах окружающих.

(Ничего. Я не привык отступать. Я ещё заставлю всех этих лордов и князей мне сапоги лизать, да так, что они будут блестеть ярче, чем этот пол. Я их заставлю меня уважать.)

– Его высочество Джермейн Двэйн, её высочество Люсиль Двэйн и его светлость Киллиан Двэйн, – гордо произнёс обер-церемониймейстер. Перечисляя всю королевскую семью, он сделал выправку ещё строже, хотя казалось, что шире плечи и ровнее позвоночник поставить уже невозможно. Затем он развернулся и удалился в ту самую дверь, через которую все вошли.

Сама же королевская чета появилась на широком лазурном балконе, возвышавшимся над всем помещением, (выше были только люстры).

Конечно же, перед балом младший брат познакомил Альбериона со всей своей семьёй. И они ему понравились. Королева была хороша собой и воспитана как настоящая леди. А племянник был непогодам умён, обладал такими же серыми глазами, как и его дедушка, отец и дядя, – это было их семейной чертой, – а вот цветом волос он пошёл в свою мать: тёмные, как уголь, и прямые, как стрелы.

В то время как у Джермейна и его старшего брата, (а также их отца Кэривульфа и деда Дрэнга) волосы были русые и немного вились, образуя на голове застывшую волну.

Все в зале, в том числе и Альберион, поклонились.

Король подался чуть вперёд, отпустив руку сына, (теперь его держала только мать). Парню явно не нравилось, что его вывели к публике за руки, как маленького. Его дядя этого тоже не одобрил: принцу через пару лет предстояло жениться на какой-нибудь знатной девушке, а его у всех на глазах родители держат за руки.

– Сегодня у меня великий день! – громкий тон правитель поддерживал широкими изящными взмахами, притягивая все взгляды публики. – Ко мне после двадцатиоднолетнего отсутствия вернулся брат. Этот пир я устроил в его честь. Я так этому рад, что не могу справиться с этим чувством в одиночку, а потому прошу вас всех, разделить со мной мою радость. Да начнётся музыка и веселье!!!

Уже закисшие от ожидания музыканты встрепенулись, как воробьи на ветке при виде кошки, и принялись играть медленную, но раскатистую мелодию, усиливающуюся с каждым отражением от стен, заполняющую зал со скоростью лавины и накрывающую скучающих людей неизведанным волшебством музыки.

Король и его королева, держась рука об руку, переплетёнными в районе локтя, спускались с балкона по широкой белой лестнице, на которой был постелен фиолетовый ковёр. Их сын медленно спускался позади, грустно смотря под ноги. Видно, балы он любил ещё меньше, чем его дедушка.

***

Пиршество подходило к концу, и ночь уже готовилась перевоплотиться в утро. От пары тысяч гостей теперь осталось меньше сотни. Люди мелкими цветастыми тучками переплывали от одного стола к другому, издавая тихие звуки. Уже изрядно уставшие от общения, они всё же продолжали соблюдать этикет, ведя лаконичные беседы. Симфонический оркестр, ещё несколько часов назад отыграв весь требуемый репертуар, снегом в тёплой ванной растворился во мраке закулисного коридора, мелодично позвякивая инструментами.

За всю эту ночь к Альбериону (кроме брата) так никто и не подошёл.

Всё ещё предатель и мятежник в глазах светского общества он весь бал тихо стоял в стороне, медленно попивая спиртное. Сейчас изгой держал в руке свой четвёртый или пятый бокал. Он прекрасно знал, насколько алкоголь вреден для здоровья, – особенно для печени и мозга, – поэтому никогда не любил напиваться, а пил только из требований этикета.

Сейчас ему больше хотелось не выпить, а хотелось поговорить! Хоть с кем-то. Также, от чрезмерного употребления алкоголя, его сдерживало опасение, в пьяном гневе сжечь весь фамильный дворец. Ему ведь доводилось разрушать до основания целые города, так что уж тут какое-то здание.

Поблизости звонко отчеканивались шаги: медленно идущий низкорослый человек приближался явно к нему. Его внешность можно было легко описать двумя словами – типичный эндоморф: короткая шея и руки, широкие плечи и кисти, круглое лицо, большое количество лишнего веса. Одетый во всё зелёное, видимо так было принято на его родине, здесь зелёный был не в моде – цвет свинопасов и крестьян. Гладковыбритое лицо и неуместно смотрящиеся светло-золотистые волосы на голове, подходящие больше светской даме, чем мужчине.

Наверняка, за время этого ужина многие женщины пытались выведать у него секрет столь ухоженных волос.

– Здравствуйте, милорд Альберион, – невысокий мужчина дружелюбно улыбнулся. Такие манеры легко пускали туман в глаза многим людям, заставляя их рассказывать свои самые сокровенные тайны. Но бывший наследник престола не доверял подобным вещам: его слишком часто предавали, чтобы он мог позволить себе верить людям на слово.

– Я не лорд, ни князь, ни граф, ни герцог и даже не рыцарь. У меня нет титулов. Я просто Альберион, – всё так же медленно попивая вино, отщепенец остался прибывать в тихом равнодушии, так и не взглянув на собеседника.

– А вот это, как раз таки, и не справедливо. Вы человек, которого с самого детства готовили в короли. Доблестно проявили себя как воин, зарекомендовали себя как талантливый военный стратег. Со всех сторон показали себя человеком чести и совести. Даже не побоялись публично выступить против отца, державшего в страхе всё королевство. А чего добились эти лизоблюды?.. – Мужчина в зелёном сделал драматическую паузу, будто играл в театре.