Регина Янтарная – Незнакомец. Суровый батя для двойняшек (страница 33)

Малыш не может родиться за решеткой. Он невиновен в том, кто его дед. Кричу мысленно, сил высказаться вслух нет. К моей радости.

Делаю шаг в камеру, и дверь за мной с лязгом закрывается.

Беспомощно оглядываюсь по сторонам, три женщины скользят по мне изучающим взглядом. Понимаю, меня некому защитить, сама должна показать коготки и зубки, чтобы не разорвали. Видимо, кровь папы дает подсказки, – усмехаюсь про себя с грустью.

Делаю два шага вперед, и она из женщин, та что в теле и постарше остальных, кивает мне.

– Подойди к столу.

Подхожу и гляжу с удивлением на женщин. Сидят за столом, будто ни в чем не бывало, читают книги.

– Дочь Угрюмого?

Киваю, дрожащими губами едва слышно выговариваю:

– Да, Маша я.

– Марина, Вита, Аня, – представляются сокамерницы. И замолкают. Долго молчат, переглядываются между с собой с серьезными лицами, а затем одаривают меня добрыми улыбками.

– Значит, своя! Садись, четвертой будешь.

Серьезно?

Я готовилась к самообороне, к противостоянию характеров, к жестокой борьбе, а меня сразу приняли в коллектив зэчки, назначили своей и выдали билет неприкосновенности.

Хоть в чем-то есть толк от папы – никто не рискнет связываться Угрюмым. Несмотря на то, что он за решеткой, все знают, что у него еще остались свои люди на свободе. Те, кого он так и не сдал. А значит, руки у него до сих пор длинные, могут любого достать.

Больше всего на свете я боялась тюрьмы, но сокамерницы оказались милыми добрыми женщинам. Хоть по этому пунктику могу поставить галочку, несмотря на отвратительную в целом ситуацию.

– Читаешь такое? – интересуется сокамерница.

Мотаю головой отрицательно.

– Здесь скучно, так что присоединяйся чтобы не выглядеть белой вороной. Время будет чем занять, – показывает обложку любовного романа.

– Я не могу сейчас ни о чем думать, кроме своего малыша, – показываю на плоский живот. – Мне не до любви любовной.

– Вот как? Это меняет расклад! Анька, шконку нижнюю девочке освободи! – дает указание главная.

– Да ладно, я на верхней посплю этой ночью. Все равно завтра отпустят.

– Завтра?! Что тебе шьют? – интересуется, прищурив глаза старшая.

– Хотят узнать, куда папа спрятал все свои деньги, нажитые непосильным трудом, – нахожу в себе силы на шутку.

Громкий хохот давит на барабанные перепонки.

И я долго жду, пока женщины прекратят насмехаться надо мной.

– Быстро не отпустят! Не надейся. Сгноят здесь, если не скажешь им то, что они хотят, – выдыхает Вета.

– Но я не знаю, где деньги, – шепчу со слезами на глазах.

– Следователи слезам не верят! Я понимаю тебя подруга. Лично я верю. Но правила есть правила, если ты дочь босса – отвечай за него и его поступки.

– Разве дети и внуки должны отвечать за родителей? – спрашиваю срывающимся от волнения голосом.

– Нет. Но по факту отвечают.

– Меня выпустят. Это недоразумение, – твержу упрямо.

– Выпустят, если батя твой любит тебя больше денег, – подмечает Аня. – Скорее всего, у них на это расчет. Мезенцев точно знает, что Угрюмый не стал бы выдавать тайну дочери, значит, он надеется надавить на Угрюмого. Для этого закрыл тебя здесь. Не удивлюсь, если с тобой начнут происходить неприятные вещи!..

– Что??? – громко вскрикиваю. Бросаюсь к дверям.

– Выпустите. Умоляю! – барабаню по двери ногами и кулаками. Прошу сквозь слезы. – Пожалуйста, позвоните майору Седому, скажите, что нас с его сыночком здесь держат, он нас вызволит. Заберет отсюда.

– Кто заберет? – маленькое окошко в двери открывается, заглядывает охранница.

– Майор Седой, мой бывший муж.

– Неположено.

– Позвоните ему, умоляю! У меня же есть право на один звонок. Я в кино видела, там говорили про один звонок.

– Правда? – усмехается женщина в форме. – Имя, фамилия твоего мужа-майора? – в голосе усмешка, но я не реагирую, потому что от шока ничего не понимаю. Я так сильно боюсь находиться здесь. Безумно боюсь, что моему малышу причинят зло и боль, что хочу поскорее убраться отсюда.

Неожиданно до меня доходит, что я не знаю настоящее имя и фамилию спецагента. Под прикрытием он носил кличку Седой. А женился на мне по фальшивому паспорту, под именем Седов Мирон. Сейчас я уверена на все сто, что никакого Седова Мирона не существует.

– Не шуми больше, иначе накажу! – окошко с лязгом закрывается, и я бреду обратно к столу.

– Говоришь, сынок у тебя от майора? – спрашивает гневно Вета и не дает мне сесть, бросает на мое место книгу.

Бегло пробегаю затравленным взглядом по лицам отпетых зэчек, понимаю, что только что нажила себе врагов.

Отнекиваться и врать, что я наврала охранницам смысла нет.

– Да, – выдыхаю уверенно.

– А знаешь, девочка, ложись-ка ты на верхней шконке! Анька, занимай обратно свое место. Погорячилась я с поблажками для новеньких, будет жить как все! Кстати, Машенька, завтра твоя очередь мыть унитаз!

– Я не могу, меня тошнит, – шепчу дрожащими губами.

– Твои проблемы. Не надо было под мента ложиться!

Неожиданно настроение в камере меняется с дружеского на вражеское, и я понимаю, что придется нелегко.

Но рассказывать, как было все на самом деле настроения нет.

Вета пускает мне в лицо дым, закашлявшись, отхожу от нее и забираюсь на верхнюю койку.

Я должна уснуть, это мой единственный шанс забыть о реальности.

Ночь мне снится странный сон, в котором я подхожу к кроватке, а в ней спят два ребенка – мальчик и девочка. У них серые глаза как у их отца и очень серьезные лица.

Просыпаюсь в приподнятом настроении, и сразу встречаюсь глазами с Ветой.

Спускаюсь и от токсичного запаха в камере меня подташнивает. Если накануне мне было тяжело от этой тошноты, то сейчас наоборот, я вспоминаю, что не одна. Теперь нас трое – я, сынок, доченька. Мои дети помогут мне выстоять, а я буду драться и цепляться за этот мир, чтобы они выжили.

Глава 34

Маша

Аня, Вета, Марина преследуют меня взглядами. До завтрака они меня не «трогают», молча наблюдают. Но едва охранники забирают посуду после завтрака и закрывают окошко, как ситуация меняется.

– Угрюмая, не пора ли унитаз драить? – интересуется Анька и показывает мне глазами на ширму, за которой находит «белый друг» и раковина.

На негнущихся ногах иду туда, куда меня послали. Спорить не собираюсь.

Беру ёршик и наклоняюсь. В тот же момент меня начинает тошнить. От звуков, которые разносятся по комнатушке-камере, становится нереально противно. Даже мне самой.

– Прекрати! Делай молча! – командует Аня.

– Девки, вы чего? – неожиданно голос подает Марина. – Она же баба, как мы.

Отодвигаю ширму, трусливо оборачиваюсь на голоса, смотрю на соседок. В груди давит от страха, а сама вся дрожу. Тело меня не слушает совсем.

Марина делает ко мне два широких шага и хватает меня за локоть.