Regina Felde – Падший Ангел (страница 15)
Несколько секунд просто смотрю на пустое место, где только что стоял Николас. Затем медленно поворачиваюсь к Майку и устремляю на него свой взгляд.
– Что это, чёрт возьми, сейчас было?
Он снова пожимает плечами. Классика. В этом доме никто ничего мне не рассказывает. Сердито мотнув головой, решаю отпустить ситуацию хотя бы на время и заняться завтраком.
Быстро делаю омлет, достаю из холодильника яблочный сок. Когда доедаю почти всё, рядом уже оказывается Рид.
– А мне? Ты сделала что-то для меня? – ноет прямо в ухо.
– Я убедилась, что ты сам прекрасно умеешь готовить, например вафли, – язвительно улыбаюсь и убираю за собой посуду.
– То есть, ты мне ничего не оставила? Как ты могла? Ты оставила больного человека голодным! И тебе не стыдно? – он возмущается с полной отдачей. Боже, эти мужчины точно сведут меня в могилу.
– Посмотри на плиту. Там явно что-то ещё есть.
Рид разворачивается и только сейчас замечает остатки омлета в сковороде. Выхожу из кухни и поднимаюсь в комнату, решив всё-таки пойти потренироваться. Но стоит лечь на кровать «просто на пять минут», как проваливаюсь в сон.
– Ты сегодня себя очень плохо вела, – говорит дядя.
Ему за сорок, но выглядит он ужасно. Седые волосы безупречно уложены, серо-голубые глаза смотрят прямо на меня, а кривой нос… отвратителен.
– Но я ничего не сделала, – пробую возразить.
– Нет, девочка. Я сказал тебе никуда не выходить из своей комнаты. Ты ослушалась. И оказалась в моей спальне.
– Я не знала, что это ваша комната. Мне просто хотелось погулять. Я устала…
– Перестань перечить! – рявкает он. – Я не разрешал тебе говорить! Ты будешь наказана.
Григорий поднимается с кресла. За ним тут же следуют двое телохранителей. Жестом приказывает идти за ним.
Наказания дяди давно уже не были для меня новостью.
Когда только впервые попала в этот особняк – а это произошло примерно год назад – довольно быстро стало ясно: ничего хорошего здесь не ждать.
Через две недели по неосторожности разбила вазу. И, конечно, именно она оказалась его любимой.
Тогда меня впервые повели на пытки. Нет, он не бил меня. Он показал, как издеваются над другим человеком. Заставлял смотреть, как того режут по частям, как из ран льётся кровь…
Крики жертвы невозможно забыть. Они до сих пор звучат где-то глубоко внутри.
Он заставлял смотреть. Всё время, пока они с «псами» не заканчивали, не позволяя отвести взгляд ни на секунду.
Становилось так плохо, что меня вырвало прямо там. Дядя только смеялся. Сказал, что однажды такое может случиться и со мной, и что я обязана знать, чего ожидать, если ослушаюсь.
С тех пор он брал меня на пытки каждый раз, когда, по его мнению, «натворю» что-то плохое. И заставлял наблюдать, как он и его люди ломают чужие тела.
Было страшно. И во второй раз, и в третий – рвота повторялась.
А потом… просто привыкла. Невероятно, что это вообще возможно, но да – привыкла. Пытки превратились в своеобразное шоу по телевизору. Спустя год могла смотреть на любое их изощрённое зверство, даже не дрогнув.
От воспоминаний меня отвлекает мерзкий голос дяди:
– Мы пришли. Заходи.
Мы оказываемся в тёмном сыром подвале без окон. Это место давно знакомо – сюда меня приводили не раз.
Шаг, ещё шаг… Ожидаю увидеть очередного несчастного, но вокруг никого нет.
Горит лишь одна тусклая лампа. На стене – железные кандалы, прикреплённые цепями. Внутри всё сжимается от ужаса.
– Наденьте их на неё! – вдруг приказывает Григорий.
Озноб пробегает по позвоночнику. Нет. Показалось. Такого не может быть. Поворачиваюсь к нему, но двое мужчин уже хватают за руки и тащат к стене.
– Нет, пожалуйста, дядя, я больше так не буду! Я больше не ослушаюсь! – кричу, срывая голос.
Он только смеётся, пока кандалы защёлкиваются на запястьях.
Размер идеально совпадает. Будто их делали специально под меня. Слёзы льются сами.
– Это будет для тебя уроком, девочка. Пока пожалею и не буду трогать. Но это только пока, – бросает он и выходит из камеры. Его «псы», пристегнув меня к стене, тоже уходят, не забыв выключить единственную лампу.
Темнота накрывает мгновенно. Всё тело трясёт, как в лихорадке.
Колени подгибаются, но лечь не получается – цепи не дают. Можно только сидеть.
Остаюсь один на один с кромешным мраком. И, как выясняется позже, с крысами.
Слёзы текут непрерывно. В тот момент даю себе клятву: этот человек больше никогда не увидит моих слёз. Никогда больше не стану молить его о пощаде.
Мне было девять, когда он начал превращать меня в монстра. Вот только не учёл самого главного: так он делал меня сильнее, а не слабее.
Сколько времени прошло – не знаю. Иногда сознание просто отключалось. Хотелось пить и есть, но этого не позволяли. В туалет приходилось ходить под себя. Ничего более унизительного ещё не случалось.
Через какое-то время один из «псов» принёс стакан воды. Всё. Больше ничего.
Потом выяснилось, что просидела там три дня.
Уверена, просидела бы намного дольше, если бы не Ричард, который узнал об этом и буквально вытащил меня из той дыры.
Просыпаюсь от звука звонка. Резко подскакиваю на кровати и только теперь осознаю, что снова уснула. Взгляд падает на часы на стене.
17:05.
Чёрт.
Нащупав мобильный на тумбе, сразу отвечаю на входящий:
– Ты где? – голос Исао звучит недовольно.
– Скоро буду. Уже еду, – торопливо бросаю и сбрасываю звонок, чувствуя вину.
Быстро переодеваюсь в зелёное платье-рубашку до колен, надеваю зелёные туфли на высоком каблуке, хватаю небольшую белую сумочку и перекидываю ремешок через плечо. Пара секунд на то, чтобы подправить макияж, расчесать волосы и оставить их распущенными, – и вылетаю из спальни.
Выбор наряда неслучаен. Рубашка с длинными рукавами закрывает руки, живот и спину. Не собираюсь пугать девочек своими шрамами.
Спустившись вниз, бегу к гаражу так быстро, как позволяют каблуки.
И тут меня останавливает знакомый мужской голос из гостиной:
– Куда ты так спешишь?
Оборачиваюсь и вижу Ричарда, сидящего на диване напротив камина. Поза напряжённая, в руке – стакан виски.
Выглядит он, как обычно, вполне достойно. Темно-каштановые волосы, хоть и не в идеальном состоянии, всё равно аккуратно зачёсаны. А вот усы безупречны, как всегда.
Он поворачивает голову, и наши взгляды встречаются. Карие глаза Ричарда до ужаса напоминают глаза Рида.
– Мне нужно с тобой поговорить, – твёрдо заявляет он, делает большой глоток и ставит пустой стакан с грохотом на стеклянный столик.
– Это не может подождать? Очень тороплюсь.
– Нет, подождать не может.
– Не могу сейчас говорить. У меня семейный ужин с Симидзу.