Реджинальд Бретнор – Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения (страница 7)

И когда девица взвизгнула, затрясла бёдрами и яростно закрутила рукоятку ворота, персонал «Вильвилькуз Снар Туль-Т’т» просто обезумел. Покрасневшие члены экипажа визжали и закрывали глаза. Поражённые возгласы и восклицания наполнили воздух. Это был механизм! Этого не могло быть! Невозможно, невероятно — но вот он! Маленькая фигурка девушки — полностью одетая! Что это значит? Как? Почему? Что? Где?..

— Да это же зимдзигский обряд! — воскликнула капитан. — Должно быть, так. Вот почему мальчик её щиплет. Вот почему она прикрыта так похотливо! Мы не должны сдаваться!

Всё ещё стоя на коленях, она посмотрела на Маму Шиммельхорн так, как любой достаточно древний мексиканец посмотрел бы на мистера Кетцалькоатля, только что сошедшего с лодки. Она схватила длинную крепкую руку императрицы обеими ладонями и принялась её целовать. Офицеры, стоя на коленях вместе с ней, добавили хор своих собственных мольб.

Мама Шиммельхорн отдёрнула руку. Гнев её разгорелся с новой силой. Она приготовила все язвительные фразы, которые в прошлом использовала против наглых продавцов и соседок, чья нравственность вызывала подозрения.

Но у неё не было шанса их использовать.

Внезапное оживление часов разбудило Папу Шиммельхорна. Его разум вернулся в строй, столкнув Папу с ужасающим фактом похищения леди-рестлерами непревзойдённой свирепости и уродства. Это пробудило в нём огромное желание сбежать; затем, не найдя мгновенного способа удовлетворить его, он вспомнил об ожидающей его Пруденс Пилигрим.

Синтез двух столь мощных концепций был неудачен. Папа Шиммельхорн подался вперёд. Он дёрнул императрицу за рукав.

— Мама! — раздражённо потребовал он. — Мама, скаши сфоим ди леди-подругам, чтобы они отпустили меня! Это фажно. У меня сфидание с моей маленькой скромной кошечкой Пруди!

Его слушатели услышали громкий басовый голос, исходящий из тела, которое, несмотря на свои размеры, было явно мужским. Они увидели, как простой мужчина осмеливается наложить нечестивые руки на саму августейшую женскую особу. Капитан и её офицеры заворчали и сердито забормотали. Маленькие члены экипажа завизжали, как раненные кролики, тщетно пытаясь сбежать.

Реакция Мамы Шиммелхорн была менее явной, но не менее глубокой. Неожиданно припомнив, что её муж был оторван отнюдь не от невинных занятий, она вспомнила все те лиходейства, которые так метко символизировала мисс Пруденс.

Внезапно она поняла, что эти крупные женщины относились к ней с уважением, что свидетельствовало об их проницательности, хорошем воспитании и самых лучших намерениях. Несмотря на их странное одеяние или его отсутствие, она увидела, что они были ответственными и трезвыми гражданами. И когда боцманы приняли решительные и эффективные меры, она осознала, что какими бы ни были их проблемы с маленькими мужчинами, они не были дисциплинарными. Короче говоря, их образ жизни, похоже, имел немало положительных сторон.

Как только это дошло до неё, Папа Шиммельхорн снова потянул её за руку.

— Поторопись, Мама. Пошефелифайся!

Она резко обернулась.

— Фстафай! С этого момента помни, кто здесь главный — унд отфечай, когда тебя спрашифают, унд делай то, что тебе гофорят!

Она подчеркнула эти замечания своим зонтом. Затем, повернувшись к Папе спиной, осмотрела коленопреклонённых женщин и присмиревших маленьких мужчин. Широко улыбаясь, она указала вверх и несколько раз кивнула. Затем похлопала капитана по бритому затылку и сказала:

— Фсё ф порядке, дорогуша. Мама отпрафится с фами, но только ф этот раз!

Мадам-капитан Грулу Ха издала мощный крик чистой радости. Все офицеры вторили ей. Мужчины издали писк радостного волнения, покраснели и принялись возбуждённо сосать большие пальцы.

— О, спасибо, спасибо, ослепительная мадам! — вскричала капитан. — Спасибо, ваша гламурность! Вы не пожалеете, обещаю вам! Мы сделаем всё возможное, чтобы вам было удобно. Мои апартаменты невелики, но, может быть, если мы их приведём в порядок, они подойдут вам. И вас будут обслуживать старшие офицеры. И вы можете взять любого из наших мужей, даже самых милых, самых дорогих…

От Вилли Фледермауса Мама Шиммельхорн узнала кое-что о межпланетном протоколе. Властным жестом она приказала капитану замолчать и показала, что сначала желает что-то, на чём можно сидеть, а затем письменные принадлежности.

Капитан ударила себя в грудь.

— О, ваше сияние! Простите меня! Как я могла забыть? — Она ткнула ближайшего лейтенанта. — Ты — что тупишь? Вздумала валяться на коленях, уставившись, как влюблённый мужчина, и позволить матери-императрице вот так вот стоять? Тащи моё лучшее кресло. Живо!

Лейтенант вскочила. Несколько мгновений спустя вошёл отряд маленьких мужчин, нёсших кресло, а один из их товарищей, запыхавшись, подошёл с большим листом зеленоватого картона и тем, что походило на угольный карандаш.

Кресло выглядело так, как будто на его создателя повлиял дурной сон о пушистых колбасках, но Мама Шиммельхорн позволила усадить себя на него. Она взяла картон, приподняла его и нарисовала круг, от которого расходились лучи. Держа его так, чтобы все могли видеть, она с собственнической гордостью сказала:

— Дер Солнце.

— Дайр-шонсе, — повторили все её офицеры.

— Фы не очень гуд фыгофарифаете, — сказала Мама Шиммельхорн. — Но, мошет быть, ишшо научитесь. Теперь смотрите — я покашу планеты.

Быстро припоминая разговоры с Вилли, она набросала девять довольно круглых орбит, поставила на каждой пятнышко, чтобы обозначить соответствующую сферу, и, говоря очень чётко, принялась объявлять их названия по мере того, как доходила до каждой. Она поменяла местами Марс и Меркурий, полностью перепутала Плюдтон, Чупитер и Сатурн и поместила Трантор туда, где должен был находиться Нептун.

Это показалось ей немного глупым, но Вилли утверждал, что нечто подобное было вполне уместным, когда собирались добрые товарищи с разных планет, поэтому довела дело до конца. При этом одно обстоятельство вызвало её любопытство. Когда она дошла до третьей планеты от Солнца, все крупные женщины поклонились в унисон, напомнив ей обо всех выказанных ими прежде знаках почтения. Итак, закончив список, в порядке эксперимента Мама вернулась к ней. Она нарисовала маленькую орбиту и луну. Затем повторила:

— Земля.

— Сым-рря — Они снова поклонились.

После этого Мама указала на себя — и они поклонились ещё ниже, чем раньше.

Она начала размышлять. «Йа унд дер Земля — это что такое? Мошет, они думают, что йа кто-то другая, а не Мама Шиммельхорн? Почему они кланяются унд расшаркифаются — будто я ди императрица Шозефина!»

Внезапно её осенило. «А почему бы и нет? — подумала она. — Кто знает, ф чём дер разница? Только Папа — унд он здесь не в счёт».

Поджав губу, Мама посмотрела на схему. Решительно и жёстко она опустила свой правый большой палец на третье планетарное пятно.

— Это йа! — заявила она.

Лбы её слушательниц почти коснулись палубы.

«Ох, предстафить только!» — подумала Мама Шиммельхорн. Она была в восторге — не потому, что достигла полного взаимопонимания с представительницами инопланетной культуры, а потому, что теперь ей внезапно открылись все возможности этой ситуации. Вспомнив о власти, которой обладали такие относительно либеральные правители, как Иван Грозный, Калигула и Чингисхан, она одарила бедного Папу Шиммельхорна ледяным взглядом.

— Так, — пробормотала она, — ты фсе ишшо хочешь бегать за миленькими кисками? Теперь берегись! Йа отпрафлю тебя ф Сибирь. Йа скормлю тебя ди льфам ф дер зоопарке. Отрублю дер голофу!

На её лице появилось выражение макиавеллиевской хитрости. «Унд мне тоше надо быть начеку, — сказала она себе, — чтобы эти дер большие дефочки никогда не узнали, что йа фсего лишь йа, пребыфающая замушем за старым козлом, которому не сидится дома. Мама, ты долшна фести себя так, будто ты королефа Хишпании унд Пордугалии».

Она топнула ногой. Большие девочки посмотрели на неё.

— Хорошо, — сказала она, протягивая картонку и рисовальную палочку, — а теперь покашите мне, где фы шифёте.

Капитан осторожно отклеила слой с рисовальной доски. Затем тоже нарисовала солнце, орбиты и планетарные пятна.

Всего их было четырнадцать.

«Боше мой! — подумала Мама Шиммельхорн. — Другая зфезда — она даже дальше, чем Чупитер!» Поскольку её представление о звёздных расстояниях было довольно смутным, это не слишком её впечатлило.

Капитан указала на звезду.

— Яр’мьют, — с гордостью объявила она. — Яр’мьют. — Через мгновение, не заметив реакции, она повторила с некоторой тревогой. — Яр’мьют?

— Как глупо! — воскликнула Мама Шиммельхорн. — Не знать назфания собстфенного солнца! — Она сама указала на звезду. — Бетельгусь, — авторитетно заявила она.

Звезда не являлась Бетельгейзе. На самом деле это была маленькая красновато-оранжевая звезда, лежащая в совершенно противоположном направлении. Однако Бетельгейзе было единственным названием звезды, которое она могла вспомнить, и Мама подозревала, что оно подойдёт не хуже любого другого.

Большие девочки покорно повторили:

— Биттл-гурдзь.

— Так-то лучше, — одобрительно сказала Мама Шиммельхорн, и продолжила нумеровать все планеты, начиная с первой внутренней, заставляя их повторять за ней каждое число. Однако когда они дошли до девятой, её ученицы, с большим энтузиазмом и многочисленными замечаниями, указали её местом, откуда они родом.