Реджинальд Бретнор – Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения (страница 50)

— За любофф! — галантно предложил он.

Морва, в свою очередь, тоже подняла бокал.

— За бизнес!

Он поспешно кивнул.

— А как поживает миссис Шиммельхорн? — любезно спросила она.

Папа сглотнул и ответил, что Мама чувствует себя так хорошо, как и следовало ожидать, учитывая... — Собираясь сказать «учитывая, что она его не понимает», он благоразумно осёкся и сказал Морве, как это завораживающе, что она, такая молодая и красивая, является настоящей учёной, работающей с милыми маленькими лягушками.

— Вам нравятся лягушки, мистер Шиммельхорн? — медленно спросила она.

Он осушил свой бокал.

— Йа! Фсегда, с тех пор, как йа был маленьким малшиком. Такие милые! Поют по ночам — кфа-кфа!

Она снова наполнила его бокал, и они завели светскую беседу. Как ей нравится Нью-Хейвен? Не является ли мадам Гаргусс интересной личностью? И чем она занимается в свободное время?

На это Морва улыбнулась, наполнила его бокал ещё раз и сказала, что в свободное время она учится, чтобы стать хорошим учёным.

Тем временем ликёр ударил ему в голову.

— Вундер шён этот ликёр, — сказал он ей, снова протягивая бокал. — Так тепло и расслабляет.

— Хорошо, — ответила она, наливая. — А теперь вы можете изложить своё деловое предложение.

С некоторой неохотой Папа Шиммельхорн откинулся назад и начал свой рассказ. Он объяснил ей, какой он гений, и изложил всё, что совершил в научном плане. Он рассказал ей, как герр доктор Юнг сказал, что на сознательном уровне он не намного лучше законченного кретина, и что весь его гений содержится в подсознании. Он сообщил, как через Малыша Антона стал сотрудничать с Пенг-Плантагенетом. Затем он замялся.

— Да? — сказала она. — А деловое предложение?

Папа Шиммельхорн покраснел. Её взгляд теперь казался ещё более пристальным, чем раньше. Он начал заикаться.

Она мило улыбнулась.

— Продолжайте, — подбодрила она его, снова наполняя его бокал.

Он неловко поёрзал.

— Фы понимаете? Это фсё только бизнес.

— Конечно, — прошептала Морва.

И вся история полилась из него, прерываемая лишь смущёнными покашливаниями, запинками и извинениями. Она ни разу не прервала его, пока Папа рассказывал о лауреатах Нобелевской премии и о том, что они делают для человечества, и насколько лучше он квалифицирован, чтобы выполнить ту же самую услугу, вот только — натюрлих — в одиночку не смог бы этого сделать. Он мужчина, а не маленький мальчик. И подумал, что, может быть, она...

Он полез в карман и достал пятьдесят стодолларовых купюр.

— Мы делаем это исключительно для дер челофечестфа! — пылко заверил он. — Для дер челофечестфа унд науки! Фы сами учёная, так что фы понимаете!

— Я действительно понимаю.

— Зер гут! — Он от души рассмеялся. — Именно это йа унд сказал Малышу Антону. Предстафьте только! Фрау Лаубеншнайдер гофорит, что фы федьма! Какая глюпость.

Морва Полдракон не засмеялась. Очень тихо она сказала:

— О, но я ведьма. Я действительно весьма компетентная ведьма.

Он снова засмеялся, немного неуверенно.

— Фы шютите!

— О нет, я не шучу! — сказала она ему. — Вовсе нет. — Затем внезапно тоже рассмеялась, леденящим душу смехом. За несколько мгновений до этого, в ходе его рассказа, к ней пришло вдохновение, и она моментально поняла, что ей следует сделать. Затем наклонилась к нему.

— Вы, — сказала Морва невероятно холодным и жестоким голосом, — именно таковы, каким вас все считают. Вы грязный старик — и даже не обычный. Вы особо грязный старик. Что ж, вы недолго будете им оставаться. Я собираюсь превратить вас в лягушку.

Смех Папы Шиммельхорна явно ослабел.

— Л-люди не префращаются ни фо что — найн. Никто не мошет префратить кого-то ф дер лягушку. Учёные гофорят...

Она резко встала над ним.

— Попробуйте встать, — приказала она.

Он попробовал и обнаружил, что ноги не слушаются его.

— Это, — сообщила она ему, — было моё подготовительное зелье в ликёре. Так что посидите здесь, пока я буду проводить небольшую необходимую церемонию...

Подняв руки над головой, она завела заклинание, и даже Папа, будучи совершенно невежественным в колдовстве, почувствовал, что Морва произносит мерзкие слова ужасающей силы.

— Пошалуйста... — взмолился он.

Внезапно вокруг него, изнутри него, возникла ужасная вспышка света, сначала ослепительно белая, а затем вспыхнувшая переливающимися цветами. Затем свет погас. Он огляделся. Журнальный столик и бокал находились на уровне его глаз, и весь мир был серым, чёрным и белым. Папа посмотрел на серую и белую женщину, возвышающуюся над ним; услышал её смех, странно звенящий в его ушах. Он попытался встать. Его ноги — его скованные ноги — всё ещё отказывались пошевелиться.

— Ква! — сказал Папа Шиммельхорн. Затем уныло повторил это.

Морва нагнулась и погладила его.

— Не волнуйтесь, — сказала она, — Вы великолепный экземпляр. Подождите минутку...

Она вышла из комнаты и почти мгновенно вернулась с большим ручным зеркалом.

— Видите? — спросила она.

Папа Шиммельхорн посмотрел в зеркало. Всё, что он мог видеть, было огромной лягушкой-быком, съёжившейся под опустевшей тканью его праздничной спортивной рубашки. Тот факт, что он смотрел на, безусловно, самую большую лягушку-быка, которую он когда-либо видел, нисколько его не утешил.

— КВВААК! — прогремел он.

— Тише, тише, — пожурила его Морва. — А теперь успокойтесь, и вы сможете увидеть, как я переодеваюсь.

Она медленно сняла шёлковый халат, колготки и бюстгальтер. Затем повернулась, исполнив пируэт.

— Как я вам, мистер Шиммельхорн? Может быть, вы сожалеете, что я не девушка-лягушка? Что ж, не теряйте времени. Лягушки делают это не так, как мы. Мои лягушки были специально генетически сконструированы так, что мальчикам и девочкам не нужно собираться вместе. Мои самки лягушек откладывают икринки среди кувшинок, и только особые джентльмены-лягушки приходят и оплодотворяют их. Разве это не мило?

Морва снова надела своё нижнее бельё, слаксы и свитер. Из шкафа она достала что-то похожее на маленькую переноску для кошек. Она засунула в неё слабо извивающегося Папу Шиммельхорна. К этому времени он был в состоянии полного шока. Он попытался издать протестующий квак, но потерпел неудачу.

— А теперь, — сказала она, — мы идём в гости. Вы познакомитесь со всеми своими милыми новыми друзьями.

Она продолжала говорить с ним всю дорогу до своей машины и пруда с лягушками мадам. Там она отперла калитку и отнесла его к дальнему концу пруда. Затем открыла дверцу переноски и вытащила его.

Была прекрасная весенняя ночь, в небе светила большая полная луна.

— К этому времени ваши задние ноги уже должны работать, — обратилась она к нему; и он послушно опробовал их. Результатом стал неумелый, но вполне уверенный прыжок. — Вот! — сказала Морва. — Через минуту или две вы будете как новенький.

Она подождала, напевая сентиментальную маленькую песню о любви, и наконец сказала:

— Теперь попробуйте ещё раз.

Он прыгнул, гораздо успешнее, и его отчаянное кваканье прозвучало, как голос потерянной лягушачьей души.

Морва указала на пруд перед ним.

— Смотрите, — уговаривала она. — Просто поглядите на эти чудесные кувшинки!

Папа Шиммельхорн посмотрел. Он увидел кувшинки — а между ними, на поверхности воды, сверкающие в лунном свете, тысячи и тысячи свежих лягушачьих икринок.

Она подняла его.

— Прыгай к ним, нобелиат! — приказала она. — Делай своё дело!