Реджи Минт – Океан для троих (страница 30)

— Я тоже на это рассчитываю. Теперь давай о другом. Знать песни, запоминать карты на вид и не выучить буквы — это странно, Морено. Я жду тебя через час.

— Для чего? Я ж не ученый, не умник, не ровня, гнилая из меня компания.

— На Янтарном мы будем к вечеру, и до него у нас достаточно времени, чтобы научить тебя писать собственное имя.

— У меня прекрасная подпись, командор, — сказал Морено и, со свистом вогнав в дверной косяк нож по самую рукоять, добавил: — Во всяком случае, ее очень сложно стереть.

И вышел вон.

Глава 16. Собаки

Малый Янтарный — второй по размеру остров — был местом красивым, как и все на южных морях. По сравнению с унылыми пейзажами родины так и вовсе выглядел как сад богов.

Впрочем, тут все поражало привыкшее к однообразно зеленым холмам и серому морю воображение.

И в первые годы службы на островах Дороти не уставала восхищаться яркостью, сочностью красок и разнообразием всего того, что ходило, летало и ползало. С годами восхищение поутихло и сгладилось, особенно потому, что все это разнообразие, если рассмотреть его внимательнее, было либо кусачим, либо ядовитым, либо пресным на вкус.

Янтарный мог послужить эталоном. Жизнь тут кишела везде: распускалась бордовыми цветами на лианах, свешивала мангровые корни в болота, плескалась косяками рыб около радужного рифа. Чернела неожиданно глубокими пещерами в прибрежных скалах. Переливалась перламутром на солнце. И была чертовски опасна.

Весь центр острова занимала титанических размеров каверна — память о древнем вулкане, который извергся еще до начала времен. На месте горы остался абсолютно круглый кратер, заполненный яркой изумрудной водой — настолько соленой, что там не выживало ничего. Это мертвое море внутри моря живого являлось интересной научной загадкой, и в том, что она привлечет рано или поздно интерес Августина фон Берга, сомнений не водилось.

После того, как его мягко, но настойчиво попросили из Йотингтона и даже поднесли саквояжи чуть ли не к пристани, он перевез сюда обе лаборатории и весь штат слуг. Душ двести с лишним — привык жить на широкую ногу. Выстроил на берегу защищенной природными волнорезами бухты бунгало. Скромное по меркам фон Берга, но увидь такое губернатор — его бы хватил удар от жадности. И уже без оглядки бросился в пучину экспериментов. Потому что разноцветные попугаи, ящерицы и рыбы кляуз на него не писали, а сносили все фокусы молча.

Августина интересовали любые явления — главное, чтобы они проходили на грани возможного и невероятного. А вот масштаб значения не имел — будь то креветка, способная три часа прожить без воды, или месторождение тайфунов.

Уезжая из Йотингтона, уже в порту, перегнувшись через перила, Астин клялся, что, как только обустроится на новом месте, обязательно пришлет весточку. Не обманул. Только после того, как водонепроницаемый тубус, залитый сургучом, доставил к борту “Свободы” дельфин, у которого на боку красовался вензель из сплетенных букв “А” и “Б”, на Дороти еще несколько дней опасливо косилась вся команда.

Дороти сама не понимала, какие именно отношения связывают ее и фон Берга — дружба, симпатия или взаимовыгода, но Августин всегда вызывал у нее в груди какую-то детскую восторженность, сродни ожиданию чуда на праздник Осеннего урожая. И тот, точно фокусник из бродячего цирка, не уставал оправдывать эти ожидания. Правда, вместо кроликов и голубей из шляп он доставал серебро из свинца, выводил живую мышь из смеси зерна и пыли или пытался запереть в колбу болотный огонек.

Не сказать, чтобы все эксперименты заканчивались с одинаковым успехом — стоит вспомнить хотя бы причину отъезда Августина из Йотингтона, — но оптимизма ученый не терял. Потому что состоял из него целиком.

И если кто-то мог помочь им поймать призрачный корабль и вырвать у него сердце, так это Августин фон Берг.

Они свернули на Малый Янтарный, ушли с глубины на мелководье и обогнули необитаемый Исла де Негро, состоящий из вулканического камня, где жили только морские птицы сверху и ракушки у кромки воды.

К тому времени Дороти успела около пятидесяти раз зачитать пирату алфавит, убедиться в том, что буквы Черный Пес запомнил верно, и начать его мучить, используя для этого книгу света из храмовой библиотеки.

Надо сказать, орудие пыток она выбрала прекрасное, жрецы бы точно оценили, наверно, в глубине души Дороти всегда мечтала стать наставником — и вот сбылось. Потому что Морено хитрил, короткие слова не читал, а запоминал на вид, как очертания островов, и потом выдавал с ходу, путая окончания, а вот с длинными такие фокусы не прокатывали.

После часовых мучений была прочитана первая часть одного из предложений. Буквы у Морено никак не хотели идти по порядку, скорее из-за его нежелания сосредоточиться, чем из-за отсутствия склонности, и будь на месте Дороти кто-то из ее бывших учителей, они бы уже отлупили нерадивого линейкой. Впрочем, такой метод Дороти уже пробовала и предпочитала днем об этом не вспоминать.

– “Опрокинул своим светом демонов в пропасть и ударил молниями, залил серебром и проклял”, — наконец справился Морено. — Экие затейники. В этих книжках что ни слово — то любовь, верно? Помнится, в порте Вейн один веселый парень читал книжицу про похождения девицы Дженни. Книжица была куда тоньше, но забавней. С картинками, — мечтательно добавил Морено, и Дороти не выдержала и рассмеялась.

— Надо было ее прихватить с собой. Думаю, дело пошло бы в разы быстрее.

— Не вышло б. Мне тогда было лет семь. Или чуть больше. А парень был не настолько пьян, чтобы выпустить из виду свою кормилицу.

— Ты родился в порте Вейн?

— Я родился в борделе. А уж где был этот бордель — дьявол знает. Может, в Налландии, может, в Иверии. Меня подсунули под дверь жрецам бога Света, и это был не самый светлый миг в их жизни. Когда мне стукнуло пять, я поджег молельню, а в шесть спер у одного из служек кошель с серебром, рясу, пару вещиц из сокровищницы, мешок жратвы и ушел за ворота.

— Жрецы не учили тебя чтению и счету?

— Они учили смирению. Единственное, что я там всосал, так это то, что если жрец-привратник выпивает больше половины бутыли, то спит крепко — можно спереть у него хлеб с луком и пожрать от пуза. А если меньше — то просыпается от любого скрипа, а синяки от вожжей заживают долго. Считать я научился уже в порту, а читать меня учит целая благородная командор. Я счастливчик. Удачливый малый, да? К слову, на Малый Янтарный мы не заходили давно — он в стороне от основных путей, а воду удобнее брать на Большом — там бухта без горловины, не зажмут. Но на Большом часто трутся иверцы, а с прошлого года там сделали перевалочный пункт специй и мяса. Так что и алантийцев стало много. Уверена, что там не поджидает кто-то из твоих дружков? И почему ты внезапно решила потратить время на то, чтобы обучить меня чтению? Только не говори, что я все узнаю, когда причалим.

Дороти улыбнулась, подставляя лицо солнцу, которое сегодня пряталось в дымке и не жарило, а ласкало кожу. Проводить уроки на палубе было хорошей мыслью, тем более что в каюте до сих пор царил разгром, да и после того, как там двое суток пролежал раненый Морено, ее стоило хорошенько отмыть, чем сейчас и занимался кто-то из матросов под присмотром Саммерса.

— Отец меня учил отвечать взаимностью. Пока ты молчишь про то, что тащит на себе “Каракатица”, я буду держать свои планы при себе.

Морено ухмыльнулся, захлопнул книгу и тоже вытянулся на досках, оперевшись спиной на лестницу, ведущую на мостик. Зажмурился, поправил повязку, прикрывавшую пустую глазницу, почесал нос и спросил:

— С чего ты взяла, что на “Каракатице” спрятали сокровище, подозрительная моя?

— С того, — Дороти отпила воды из фляжки. Пить что-то более крепкое перед встречей с Августином она не рисковала. — Потому что Филлипс — трус, но не дурак. Губернаторская афера — не про его честь. Тот не мог предложить полковнику столько — были б деньги, он бы отдал их мне и не стал влезать в дело, которое может окончиться для него виселицей. И сейчас бы я подбирала мундир для церемонии награждения орденом. Потому что сжечь офицера моего ранга на базарной площади — это не чаю выпить. Как только я умру, мои осчастливленные наследством родственники ринутся мстить за меня с утроенной силой — именно этого требует их положение.

Морено удивленно приподнял брови, и командор пояснила:

— При жизни мы друг друга можем на дух не переносить, что не мешает нам искренне любить ближнего, когда он ложится в могилу. Забыть о любви к покойному может помочь только знание, что тот, кто способствовал переходу их нежно любимого племянника или тетушки на тот свет, в разы богаче или знатнее их самих. И Филлипс это понимал, будь уверен. Никакие губернаторские посулы здравого смысла не перекроют, а его у полковника навалом. Он мог рискнуть всем, только если бы увидел сундук из легендарного клада Мертвой команды. Или землю поющего золота. Или карту нового континента. Или двести тысяч золотом. Но единственное, что он забрал, — это твоя “Каракатица”. А значит, дело или в ней, или на ней. Почему твоих людей купили призраки с бригантины, и за какими дьяволами она тащится вслед за твоим фрегатом? Что там нашел Филлипс, Морено?