Реджи Минт – Океан для троих (страница 29)

Морено материализовался на пороге как инкуб, которого вызвал опытный экзорцист, — беззвучно, неотвратимо и с таким выражением на лице, словно Дороти тут студиоз, желающий продать душу за хорошую оценку на экзамене по геометрии.

Зато притворяться не стал, с порога сказал:

— Моя команда переоценивает твое участие в моей судьбе, ну или слишком ценит меня. А может, ты их опоила чем-то, коварная командор? Учти, я отказываюсь думать, что они перешли на твою сторону по каким-то другим причинам. Я пытал Фиши три раза подряд и даже угрожал подложить ему в трубку древесного клопа, но он был непреклонен. Молчал как рыба. Так куда мы идем, таинственная моя?

Дороти отложила карты, взяла многозначительную паузу, и когда ее личный инкуб достиг температуры кипения нижней бедны, сказала:

— На Малый Янтарный.

— Малый Янтарный? — темные брови Морено удивленно поползли вверх, а нос сморщился, точно у тигра, который хочет чихнуть. — За какими скатами мы попремся туда, если “Каракатица” идет другим курсом?

— Отклонимся ненамного, если дело не выгорит — потеряем вечер и ночь. Тем более я по-прежнему уверена в том, что “Каракатица” идет прямиком в Море Мертвецов, а если это так — мы перехватим их вот тут, — Дороти развернула карту и указала на желтый остров. — На самой границе.

— Если мы свернем на Янтарный — нам не успеть вовремя.

Дороти вздохнула и прикусила кончик пера. Все таки мужчины слишком прямолинейны и видят проблемы, только когда уже вляпаются в них.

— Морено, ты ходил на “Каракатице” с небольшой командой — двадцать человек, а сейчас туда набилось народу, как сельдей в бочку. Им нужны вода, отдых и провизия. Больше половины из них — гарнизонные солдаты, которые в гробу видели спать в вонючих трюмах и есть солонину. Им непривычно, и готова поспорить, уже на третий день плавания они захотели спустить с офицеров шкуры. Они остановятся тут, — палец Дороти сместился левее, указывая на крупный зеленый остров в череде архипелага. — У Филлипса на борту не призраки, перед тем как рвануть в Море Мертвецов, он встанет на отдых. Мы успеем. Должна признать, мысль пройти Грядой Сирен оказалась очень удачной, несмотря на сопутствующие потери, во времени мы выиграли.

— Хорошо, будь по-твоему. Но если мы упустим “Каракатицу”, я тебя убью, и никакие симпатии моей команды тебе не помогут, — Морено подошел и почти ткнул пальцем Дороти в грудь, затормозив в последний момент.

— Вот уж кого еще ко мне не ревновали, так это два десятка каторжников.

— Я не ревную! — сверкнул глазами Морено. — Это моя команда…

— Вот именно. Твоя. И закончим на этом, — Дороти сочувственно покивала, а Черный Пес, поняв, что его ловко спихнули с темы беседы, снова перешел в наступление.

— Зачем на Янтарный?

Дороти по привычке потерла виски, поморщилась, задев синяк, и откинулась в кресле:

— Мы же вроде решили, что догонять “Каракатицу”, не имея в козырях моей силы или численного перевеса, — чистое самоубийство.

— На “Свободе” больше орудий. Пять-шесть точных залпов мои ребята обеспечат, сметем их со второй палубы…

— И мы получим ни на что не пригодное решето вместо отличной шхуны. Морено, ты же сам мне сердце вырвешь, как только первую прореху в борту увидишь, а остальное доделает Черная Ма.

Морено задумчиво пошевелил бровями, соглашаясь, но не озвучивая согласие вслух.

— Значит, вариант с хорошим морским боем отпадает — “Каракатица” нужна целой. Тогда следует вернуть мою силу — это в обоюдных интересах. Потому что только я смогу, попав на палубу корабля, очистить ее от людей, не испортив судно. Отсюда мы делаем вывод…

— Дороти, ты красивая, как речная богиня, но занудная, как писарь в ратуше. Говори толком, что задумала, — Морено уселся прямо на стол и принялся рассеянно оттачивать засапожным ножом и без того острые перья в чернильнице.

Дороти решила первую часть фразы пропустить мимо ушей и сосредоточилась на второй:

— Я хочу достать Сердце Океана. Если это единственный способ обратить сделку с сиренами — то без него нам не обойтись. — Она устроилась поудобнее, вздохнула, помолчала, дождалась, пока перо в руках Морено треснет от его выплеснувшегося нетерпения, и с чувством выполненного долга продолжила: — Последние пять лет я жила в Йотингтоне и успела обзавестись некоторыми знакомствами. Не скажу, что это мои друзья — я сложно схожусь с людьми…

— Какая неожиданность, и почему бы это? — буркнул себе под нос Морено.

— Но с некоторыми мне удалось наладить сносные отношения, — натянуто закончила Дороти. — Сэр Августин — один из них. Если кто и способен поймать корабль-призрак и вырвать у него сердце — так это он.

— Он колдун? Призыватель демонов? Жрец? Посланник богов?

— Всего лишь ученый муж. Но его сложно назвать книжным червем: все, что он воображает в своей голове, он сразу переносит в чертежи, а потом воплощает в жизнь. Мы познакомились в таверне…

— Ба, неожиданная командор, а тебе не чужды пороки! — снова перебил Морено.

— Морено, если ты хочешь поговорить — говори, а я помолчу, — Дороти показательно сложила на груди руки. — Все необходимое узнаешь на месте.

Морено раздраженно фыркнул, но отмахнулся, сдаваясь:

— Дьявол с тобой, Дороти! Я уже понял, что даже ты умеешь дружить и выпивать, хотя с первого взгляда и не скажешь, и теперь буду хранить это знание на дне своей черной души. Так что твой сэр? Вызвал архидемона? Или начал превращать воду в ром?

— Терпение не твоя добродетель, верно?

— У меня вообще нет добродетелей, Дороти, сплошные пороки, — Морено навис над сидящей Дороти и заглянул в глаза. — Хочешь убедиться?

— Тогда ты узнаешь, зачем нам Янтарный, еще позже, — невозмутимо заметила Дороти и позволил себе улыбку.

— Ну не тяни уже…

— Начет воды и рома ты почти угадал, но этот опыт, хоть и научный, закончился скандалом. Сэра Августина из Йотингтона выгнали. Он ухитрился спалить целый квартал, но с учетом того, что человек он весьма обеспеченный, дело замяли, а виновник перенес свои эксперименты подальше от обитаемых мест — на Малый Янтарный. Так что, кроме джунглей, песка, скал и большого круглого озера в бывшем кратере, на острове теперь есть один безумный ученый, который, я думаю, согласится помочь нам и поймать призрачный корабль.

— Почему согласится?

— Когда я навещала его в его бытность в Йотингтоне, его очень интересовали всякие морские твари — и чем крупнее, тем лучше. Самые большие. Гигантские. Трижды он нанимал фрахт, чтобы поймать кракена. Из последнего рейса вернулись только сам сэр Августин да его помощник-пигмей. Без кракена. Без корабля.

— Так чем нам поможет твой упустивший кракена невезучий ученый? — спросил Морено с таким видом, будто ловил гигантских моллюсков полными сетями каждый день.

— Почему невезучий? В отличие от остальных, он вернулся живым, чем не удача. Впрочем, я о другом. Тогда, в Йотингтоне, он очень тщательно расспрашивал меня о кораблях-призраках. И если бы я рассказала тогда ему все, что знаю теперь, — он точно был бы счастлив.

— А ему-то зачем корабль-призрак?

— Я же сказала, он хочет поймать кракена, а по легендам того способны удержать только…

– “Канаты, что мертвых рук касались, и петли те, что мертвые сплели”, — закончил задумчиво Морено. — Это всего лишь слова песни. Старая песня. Очень старая. Красивая. Но следовать ей? Кракен большая тварь, по мне, там и якорные цепи не выдержат. Я видел одного издалека. Второй раз увидеть не желаю. Но когда я мешал другим верить во всякую чушь? Значит, ему от корабля-призрака отойдет такелаж, а нам Сердце Океана?

— Думаю, да. Но я не стану возражать, если Астин захочет прихватить что-то еще.

— Астин — так имя твоего сэра? А с чего ты взяла, что у него выйдет приманить призрака?

— Если мы расскажем ему про то, что было на борту бригантины, про тех, с кем дрались… — тут Дороти замялась, — и что видели, то дадим ему необходимые основания. Подтвердим догадки, а дальше уже дело за его гениальной головой.

— А ты уверена, что эта гениальная голова не утопит нас вместе с призраком? Не захватит “Свободу”? Не сдаст солдатам?

— Уверена. Августин фон Берг — безумный гений, но не подлец. В день, когда мы познакомились, трое офицеров вызвали его на дуэль. Он попросил меня быть секундантом. Я согласилась. На следующее утро, у руин храмовой стены, где мы сговорились встретиться, он убил всех троих. Сам. Рапирой. А потом упал мне на руки, потеряв сознание, пролежал в бреду два дня. Оказывается, принял какой-то злой состав, для усиление реакции и обострения внимательности. Он мог просто отказаться от поединка: прознай о готовящемся в городе губернатор, вояк, которые вызвали на дуэль ученого-цивила, подняли бы на смех и отправили в карцер. Я ему об этом тогда сказала, но он дуэли не отменил. И выиграл.

— Он тебе нравится?

— Я его уважаю. Если он откажет — мы уйдем на перехват “Каракатицы”. Если согласится — то выманит для нас корабль-призрак во что бы то ни стало.

— Надеюсь, — мрачно проговорил Морено, глаза у него были совсем темные, словно зрачок расплылся, совсем вытеснив ореховую радужку. — Потому что иначе мы потеряем время, за которое могли взять на архипелаге с десяток рисковых парней для абордажа. Под мою команду охотно идут, стоит показать золотой. Правда, показывать пока особо нечего. Надеюсь, твой дружок способен на большее, чем падать тебе на руки, — сказал Морено, вернул перья в вазочку и направился к двери.