RedDetonator – Римлянин. Финал (страница 56)
Мария Терезия с Луизой Амалией сели в Эрлах.7, отличающийся от первой модели чуть большим комфортом и невероятной роскошью отделки. За последнее этот автомобиль и не нравится Таргусу — они превратили его, по воле Марии Терезии, в мобильные императорские покои, начисто убив дух транспортного средства.
Фридрих II сел в переднее пассажирское кресло и уставился в лобовое стекло. Ему до сих пор страшно ездить на безлошадном транспорте, но Таргусу он уже давно доверяет.
Машина бесшумно тронулась.
— Нам ехать двадцать минут, поэтому давай быстро к делу, без расшаркиваний и раскачки, — произнёс Таргус, выезжая на улицу IX-го легиона «Социис». — Что ты хочешь за Вильгельмину? Твой дипломат выразился очень неясно и намекнул, что это должен быть разговор тет-а-тет.
— Я хочу немногого, — ответил на это король Пруссии, держащийся за ручку безопасности, закреплённую над боковым окном. — В первую очередь — гарантии неприкосновенности Пруссии. Во вторую очередь — военная помощь на Филиппинах. Местные жители оказались гораздо более серьёзной проблемой, чем все думали.
Таргус знал об этом заранее — его «этнографы» исходили Филиппины вдоль и поперёк, поэтому собрали массу ценной информации.
Например, стали известны подробности о народе моро, имеющего славные воинские традиции многовековой войны против соседей. Среди них есть особая категория воинов-мечников, употребляющих перед боем наркотические травы, делающие их нечувствительными к боли.
Один из «этнографов» даже сумел сфотографировать ритуальный поединок между двумя воинами, которые очень долго рубились мечами, нанеся при этом друг другу десятки смертельных ранений.
Естественно, они оказали очень жестокое сопротивление прусским солдатам, которым это, почему-то, очень не понравилось и это привело к многолетней войне без особого смысла и прогресса.
Побережье Филиппин Фридрих II контролирует с помощью флота, но вглубь островов продвигается крайне медленно, потому что моросы легко жертвуют жизнями, лишь бы убить побольше пруссов.
Влезать в это Таргус бы очень не хотел, хотя ему всё равно — в течение нескольких лет всё это утратит какое-либо значение.
— В третью очередь — мне нужно усилить индустриализацию, — продолжил король Пруссии. — А также, я бы хотел хотя бы один осадный суперкрейсер.
— Тебе не кажется, что это слишком много за одну принцессу? — спросил Таргус, сворачивая на улицу Битвы на Ла-Манше.
— Взамен суперкрейсера я обещаю провести масштабные реформы в образовании, — ответил Фридрих II. — Латынь станет вторым главным языком, наравне с немецким. Также я обещаю увеличить своё участие в строительстве дороги до 10%.
— Мне было бы намного приятнее, начни ты сразу с этого, — улыбнулся Таргус. — Я сразу скажу тебе, что согласен — всё будет.
Он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел две бронированные машины сопровождения. Это тоже несусветная роскошь, недоступная больше никому, кроме него — некоторые иностранные благородные дома не могут себе позволить даже просто автомобиль для статуса, а бронированная шестиместная машина — это вообще что-то невообразимое.
Но у Таргуса есть — всего их шесть штук и нужны они исключительно для официальных выездов.
— А теперь к планам, — произнёс он. — Свадьбу назначим на следующий месяц, а уже после неё начнётся полномасштабная война сразу против «Италии» и Османской империи. Давно пора освободить Рим и Византий от варваров.
— Какова моя роль? — спросил Фридрих II. — И что я получу?
— Твоя роль — военное участие в «Италии», — ответил император. — Османов я полностью беру на себя. Что ты получишь? Борнео, а также острова Ява, Суматра и Сулавеси. Ты мечтал о колониальной империи — ты её получишь. Но Папу нужно низвергнуть.
— А в Европе?.. — спросил король.
— Нет, — покачал головой Таргус. — Это моя сфера влияния — мы уже обсуждали это.
— Да, я помню, — поморщился Фридрих II. — Я просто уточнил.
— Ничего не изменилось, — улыбнулся император. — Чего тебе жаловаться? Независимость у тебя есть? Есть. Колонии есть? Есть. С Филиппинами тебе поможет Карл Франц — его до сих пор не отпустили эти мечты колонизировать Австралию. У него есть несколько свободных кораблей и парочка когорт бесшабашных морских легионеров — думаю, этого будет достаточно для избавления тебя от всех этих неприятностей.
— Тогда я рад, что мы сумели договориться, — улыбнулся король Пруссии.
— Да, я тоже рад, — кивнул император. — Мы почти приехали.
//
— … здоровья молодым! — поднял Таргус бокал с вином и отпил из него.
— Да-а-а! Здоровья молодым!!! — поддержали его тост уже нажравшиеся гости.
Церемония прошла с должным уровнем торжественности, но, на взгляд Таргуса, слишком чопорно и скучно. Строгие протоколы монарших свадеб обязывали, чтобы все ходили с постными минами, долженствующими подчеркнуть всю величину ответственности и важности.
А вот дальше было празднование, на котором все и «оторвались»…
— Ваше Императорское Величество, — тихо подошла к нему герцогиня Зозим Александриненсбургская.
— Что у тебя? — спросил Таргус.
— Есть новости о восточном соседе, — сказала она.
Император посмотрел на сына, а тот всё понял. Готфрид наклонился к жене и что-то ей прошептал. Вильгельмина кивнула.
— В мой кабинет, — сказал Таргус.
Дождавшись в кабинете Готфрида, он сказал:
— Начинай.
— В Цинской империи, судя по всему, происходит государственный переворот, — сообщила Зозим. — Поступают противоречивые донесения — границу пытаются пересечь то ли беженцы, то ли какие-то военные, но подробностей не узнать, потому что их убивают маньчжурские солдаты. Единственное, что точно известно — в приграничных регионах идут бои с применением артиллерии.
Таргус вопросительно посмотрел на Готфрида.
— Нужно усилить границы и просто ждать, — произнёс тот. — Мы ничего не можем сделать — у нас на носу более важная война.
— Наверное, это как-то связано с индустриализацией? — спросил Таргус. — Какой контекст происходящего?
Китай — это до сих пор загадка за семью печатями, поэтому о многих происходящих в нём вещах они узнают только постфактум.
Например, подробности земельных реформ некоего Лянь Хэя, главного советника императора, стали известны лишь спустя пять лет после их реализации.
А реформа заложила основы для индустриализации, которая, судя по косвенным признакам, идёт полным ходом. Но Китай не торгует ни с кем и всё, что в нём производится, идёт на внутренний рынок — и, ввиду численности населения, это целиком и полностью обоснованная стратегия.
— Боюсь, что это просто госпереворот, — покачала головой Зозим. — Возможно, это главный советник Лянь Хэй восстал против императора, либо какая-то другая сила восстала против них обоих, что тоже возможно.
— Сделаем, как сказал Готфрид, — решил Таргус. — Всё, сын, возвращайся к жене — но через две недели мы начинаем войну и мне потребуется всё твоё время.
Глава XXIV
Огневое подавление
//
С неба падали хлопья мокрого снега, формирующие на земле неприятную кашицу, губительную для легионера с плохими сапогами.
К счастью, у декана Ивана Николаевича Крицына сапоги в полном порядке, они выданы за две недели до начала войны против итальянцев и декан заботился о них пуще, чем о родных детях.
Дети его, как и жена, Евлампия, остались в Киммерии, в селе Милитии, где похоронены его отец и мать.
Отец был кузнецом, уважаемым человеком, одним из первых, кто выполнил наставление императора и выучил всю семью имперской латыни — братья Ивана осели в Феодосии, где устроились в градоуправление, а сёстры повыходили замуж за соседских и, тем самым, ушли из семьи. Сам Иван решил, что таскать бумажки из кабинета в кабинет ему не хочется, поэтому пошёл в легионеры.
Эвокаты, жившие в Милитии, отговаривали его, говорили, что там только боль, смерть и никакой чести, но он не послушал. Он не за честью и почётом в легионе, а за положением — надо лишь пережить пару кампаний, а там долгий мир и спокойная служба…
Переставляя нудящие от многочасового перехода ноги, Иван вёл свою боевую группу к деревне Рубано, где засело несколько десятков вражеских солдат.
Усталость берёт своё, кампания идёт уже долго и тяжело, ведь неделю назад они брали крепость Лонгароне, а до этого очень долго шли через Альпы.
Крепость была взята, но лично Иван потерял троих легионеров своей боевой группы, которых заменили легионерами из расформированных групп.
Нагрудник врезается в плечи, ранец — в поясницу, шлем давит на шею, а простуда саднит горло, но Крицын не подаёт виду, потому что он — пример подчинённым. Он должен быть быстрее, сильнее и выносливее, потому что именно таким должен быть лидер. Не могут легионеры подчиняться тому, кто слабее их — так не бывает.
Примером для всех служит император, который, как говорят, способен одолеть пятерых гренадеров в ближнем бою, а также пробежать тридцать километров и потом даже пострелять на стрельбище в своё удовольствие.
Говорят также, что именно из-за таких полезных привычек он и выглядит так молодо. Злые языки молвят, что это колдовство или особое проклятие, но за такие разговорчики положены десятки плетей.
Воспоминание о «милой знакомой каждого легионера» вызвало фантомные болевые ощущения в области спины. В тренировочном лагере Иван четырежды получал плети, но не за то, что нарушал режим, а за то, что был слишком слаб — неуспеваемость каралась лишь чуть менее строго, чем нарушение устава легиона…