Ребекка Занетти – Одна проклятая роза (страница 31)

С раздутыми ноздрями он оторвался от меня, став похожим на хищника, который боялся потерять свою добычу.

– Не могу больше, – прошептала я, извиваясь в его объятиях. И без того огромная пустота внутри меня увеличилась. Он был мне нужен, и я хотела, чтобы он это почувствовал. Хотела понять, что не одинока.

Что-то в моем взгляде привлекло его внимание, и он кивнул, прижавшись членом к промежности.

– Ты принимаешь противозачаточные, и я здоров.

Я замерла.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю о тебе все.

Он ввел в меня кончик, постепенно растягивая меня.

– Ты уверена?

Он снова спросил об этом, и этот жест поразил меня в самое сердце.

– Уверена.

Это было только мое решение.

И Торн проник в меня.

Боже, это было больно. Впившись ногтями в его напряженные плечи, я попыталась расслабиться. Я хотела этого. Вроде.

Он поцеловал меня и вошел еще глубже, заставив забыть обо всем. Я ответила на поцелуй, чувствуя, что близка к кульминации. Руки блуждали по его телу, пальцы зарывались в волосы.

Все это время он продолжал двигаться внутри меня, и когда достиг барьера, мы оба задержали дыхание.

По правде говоря, до той секунды я сомневалась, что у меня сохранилась девственная плева. В детстве я активно занималась спортом и, повзрослев, узнала, что она не всегда бывает эластичной. К сожалению, у меня был как раз тот случай, и Торн прорвал ее.

От резкой боли я изогнулась и оцарапала его.

– Вот так, – пробормотал он по-гэльски, целуя меня.

Искры пролетали у меня перед глазами, нервные окончания приятно напряглись. Удовольствие и боль смешались и стали единым целым, как это было, когда он шлепал меня. Наконец он был внутри меня, весь целиком, и я чувствовала себя полноценной.

Он приподнялся и пристально посмотрел на меня, так, как никто другой в мире на меня не смотрел. По этому взгляду было невозможно понять, о чем он думал. Затем он двинулся, сначала медленно, оценивая мою реакцию, затем вышел и снова вошел.

Охваченная блаженством, я почти задыхалась. Торн сделал так еще раз и, когда я раздвинула ноги шире, зарычал.

Отпустив волосы, я провела пальцами по спине и впилась ногтями в его упругий зад. В этот момент я словно спустила его с поводка. Он начал двигаться быстрее, задавая жесткий ритм, от которого изголовье кровати начало биться о стену. За окном гремел гром, сверкали молнии, лил дождь. Мы были будто одни в этом мире – не было ничего, кроме нас двоих и того мгновения. Я словно взбиралась на скалы, в то время как перед моими глазами вспыхивали огни.

Откуда-то донесся рев, завладевший всеми моими чувствами, и я достигла кульминации, взорвалась и разлетелась на миллион осколков. Громко выкрикнув его имя, я ухватилась за Торна в надежде, что он поможет нам пережить шторм.

Что бы я ни чувствовала, это было нечто большее, чем удовольствие. Этому нет названия.

Я застонала и обмякла, когда он напрягся и кончил. Почувствовав пульсацию его мышц, я обняла его, желая привязать к себе еще больше.

Он замер и, оставаясь еще внутри меня, поцеловал. Нежно и ласково. Сладко и многообещающе.

Я заморгала. Да, я собиралась когда-нибудь лишиться девственности, но в тот момент внезапно забеспокоилась, что отдала Торну нечто большее.

Возможно, свое сердце. Что, если у него моя душа?

Глава 17

Торн

Пальцами я нежно провел по руке Аланы, которая мирно спала, повернувшись ко мне спиной. За окном тихо барабанил дождь, и на меня снизошел покой. Я знал, что счастье не продлится долго, и хотел насладиться этим моментом.

Внутри зашевелилось темное чувство собственничества, готовое укорениться глубоко в душе и оставить раны на сердце. Она добровольно доверилась мне и теперь была полностью в моих руках. Теперь навсегда.

Лениво потянувшись, она мило зевнула. Ее волосы – я все еще поражался тому, какими шелковистыми они были, – разметались по подушке. Ночью я не раз зарывался в эти ароматные завитки, очарованный их мягкостью, которая резко контрастировала с моей огрубевшей кожей.

– Как ты себя чувствуешь? – Мой голос звучал глухо тем тихим утром.

– Хорошо, – ответила Алана сонно. Я не дал ей выспаться, но ни капли не жалел о проведенной ночи. Она осторожно провела пальцами по моему предплечью.

– У тебя так много шрамов… Кто тебя порол?

Каждое ее слово отдавало медом на языке.

Вопрос удивил меня: она не могла не догадаться об ответе. Я вырос в жестоком мире соперничества четырех семей, где не было ни времени, ни места для наивности.

– Отец.

Она вздрогнула, и я понял, что ей не место среди таких, как мы. Ее нужно защищать и держать как можно дальше от насилия и боли, окружающих нас каждый день. Меня охватило отчаяние от того, что я не мог обеспечить ее безопасность, если начнется война.

А я был уверен, что она не за горами.

– Не следовало тебе этого говорить, – сказал я, ощущая сладость во рту. Может, стоило записать ее голос, чтобы он навсегда остался со мной? Он спасал бы намного лучше, чем те горькие мятные леденцы.

– Почему нет? – спросила она. – Тебе ведь свойственна правда, верно? – Теперь в ее голосе слышалось веселье, и я задался вопросом, были ли в нем до этого нотки печали. – Почему отец бил тебя? – Ее голос снова звучал молодо и невинно, пробуждая во мне зверя, которого я только усмирил.

Я провел большим пальцем по следу от укуса на ее руке.

– Это произошло после нашего похищения. Отец разозлился, что я позволил этому случиться, – ответил я. Воспоминания пронзили меня словно тысяча ножей, и я возненавидел его еще больше за то, что он испортил наше утро.

На мгновение Алана замолкла, и я почти услышал, как в ее голове закрутились шестеренки.

– Подожди. То есть тебя похитили, пытали, оставив шрамы, а когда спасли, то отец избил тебя? – возмущенно воскликнула она.

Я попытался ее успокоить и переплел наши пальцы, стараясь случайно не сделать ей больно.

– Да, мне было десять, а Джастису – восемь. Черити убили, но я не должен был этого допустить.

– Вы же были просто детьми. – Она оттолкнула меня.

– Это было давно, Алана, – сказал я уже с нажимом, осознав, что она действительно не на шутку встревожилась. Что было, то было, и этого не изменить. Шрам на моем лице подтверждал этот факт.

Сладкой попкой она прижалась к моему паху, и я боролся с желанием взять ее снова. Третий раз в ее первую ночь, наверное, было бы уже слишком, да и ей было пора принять ванну перед завтраком.

– Я рада, что ты успел побыть с мамой Джастиса. Кажется, она была добра к тебе.

Хоть я и хотел подарить Алане частичку себя, но признаваться ей в детских глупостях было неловко.

– Совсем немного. Перед ее смертью я хотел попросить ее стать моей матерью.

Алана крепче сжала мои пальцы, видимо пытаясь меня утешить. В груди приятно потеплело.

– Расскажи мне об этом. Только не говори, что собирался приказать ей, – сказала она, поддразнивая меня, и лед вокруг моего сердца дал трещину, впервые за долгое время впустив внутрь свет.

– Нет, я хотел спросить у нее, – сказал я, крепче прижимая Алану к себе. – Нарвать в саду желтые розы, ее любимые цветы, и спросить, могу ли называть ее мамой. – Перед глазами проплывали картинки из прошлого. – Когда я несколько раз случайно назвал ее мамой, она отреагировала так же, как если бы ее позвал Джастис. Моя родная мать умерла, когда я был еще маленьким, и мне казалось, что было бы неплохо поладить с Черити, ведь она в самом деле заботилась обо мне. – Джастис был очень похож на нее своими темными волосами и красивыми карими глазами.

– Жаль, что она умерла, – тихо произнесла Алана.

Мой телефон завибрировал, и я бросил взгляд на экран.

– Мне нужно ответить. – Я чмокнул Алану в макушку. – А тебе – поспать. Разбужу тебя через несколько часов. – Не дожидаясь ответа, я соскользнул с кровати и натянул брюки, а затем босиком вышел из комнаты и направился в кабинет.

– В чем дело, Каз? – Я сел за холодный стол и принялся за работу. В ответ он пробормотал что-то невнятное, как будто разговаривал сам с собой. – Каз. – Мой голос прозвучал более требовательно.

– Ой, извини. Я подключен к главному компьютеру, и заряда не то чтобы хватает. У тебя поблизости, случайно, не лежит главный гранат?

– Лежит. – Я посмотрел на кусочек граната, который принес домой, и почувствовал, как рот наполнился вкусом красной лакрицы. Мимолетное ощущение, но все же. Бóльшая часть граната замерзла: лед покрыл всю его левую часть, стремясь проникнуть в самый центр. Я вздрогнул, осознав, что с моими ногами происходило то же самое. Я не заметил этого ночью, когда был с Аланой, однако здесь, при свете дня, все было слишком очевидно. – Камень выглядит не очень хорошо.

Каз громко ударял по клавишам.