Ребекка Яррос – Дерзкий Уайлдер (страница 55)

Пакстон расстегнул защитный нагрудник и остался в одной обтягивающей черной футболке.

— Все, на сегодня достаточно. Уже темнеет, а мне надо видеть, куда я лечу, — сказал он, указав на вечернее небо. — Дома я бы включил прожекторы, но здесь их нет.

Я поднялась на затекшие ноги, к которым медленно возвращалась чувствительность.

— Хорошо. Иначе ты бы тренировался всю ночь до утра.

— Даже не верится, что ты просидела здесь целый день. — Пакстон погладил меня по щеке. В его взгляде не было горечи поражения, но не было и радости победы. Только усталость, предельная усталость.

— Говорят, это лучшее представление на острове. — Я привстала на цыпочки и легонько коснулась губами его губ. — Пакстон? — Я посмотрела на него из-под ресниц и провела руками по поясу его спортивных брюк, влажных от пота.

— Лия? — Он посмотрел мне в глаза, и меня словно ударило током.

— От тебя пахнет потом.

Он рассмеялся, и в моем мире все опять стало правильно, потому что Уайлдер исчез, и вернулся мой Пакстон.

— Да, с этим надо что-то делать.

— Согласна, тем более что мы будем вдвоем в одной комнате.

— В одной постели, — добавил он и провел языком по нижней губе.

Всего несколько слов, и мое тело почти зазвенело от предвкушения.

К нам подошел Малыш Джон.

— Чем займемся теперь? Я бы посмотрел фильм. Есть какие-то пожелания?

— Нет, — сказал Пакстон. — Пусть Лия выберет фильм. А я пока в душ.

Но спустя десять минут, пока я рассматривала огромную коллекцию DVD-дисков, собранную миссис Уайлдер, я могла думать только о Пакстоне в душе. Голом. Мокром. Теплом. Я представляла, как струйки воды стекают по кубикам его пресса…

Я дошла до конца длинной полки и чуть не споткнулась, отвлекшись на свои фантазии.

— Я привез новый фильм Уоррена Миллера[4]. Думаю, Паксу понравится, — сказал Малыш Джон, заходя в комнату с коробкой DVD в руке.

— Да, я спрошу. — Я быстро выскочила из комнаты, пока он не сказал что-то еще.

Да что со мной, черт возьми, происходит? Я никогда так не «горела» мужчиной. Конечно, мне нравился секс… или то, что я о нем помнила, но я не из тех девушек, кто бросается на шею парням. Но прежде ты еще не испытывала таких оргазмов, как с Пакстоном в Стамбуле.

Да, это правда.

Когда я вошла в гостевой домик, в ванной все еще шумел душ. Пакстон задернул все шторы и оставил свободной лишь часть окна, выходившего на море, отчего дом казался теплым и безопасным коконом. Я подошла к кровати, скинула босоножки, сняла с волос бандану и принялась теребить ее в руках. Что ему сказать? «Эй, послушай. Может быть, ты… я не знаю… займешься мной?»

Ты сама понимаешь, как глупо это звучит.

Именно этого я и хотела? Да. Я хотела почувствовать Пакстона на себе, увидеть, как его синие глаза темнеют от желания, от потребности… во мне. Я хотела быть единственным центром всей его мощной энергии, быть той, кто поставит его на колени.

Я хотела Пакстона, потому что он был моим и я его любила.

Эта любовь напугала меня не так сильно, как я ожидала. Наоборот, она окрыляла, придавала смелости ухватиться за ощущения, которые будила во мне наша близость, ведь до недавнего времени я была на сто процентов уверена, что уже не смогу никого полюбить.

И все-таки я полюбила опять, и гораздо сильнее, чем в первый раз.

Прости меня, Брайан, но я знаю, ты бы хотел, чтобы я была счастлива.

Вода в душе затихла, и мой пульс участился. Я услышала, как открылась и закрылась дверца душевой кабины, и у меня все внутри сжалось. Все должно было быть очень просто. Я могла бы сказать ему, что готова, и мы бы пошли смотреть фильм, и наш поцелуй на ночь не ограничился бы одним поцелуем.

Да, все должно было быть очень просто, так почему же я вдруг превратилась в сплошной комок нервов? Даже мягкая ткань футболки словно царапала кожу.

О боже, Пакстон не знал, что я здесь. А вдруг он выйдет из ванной голым?!

Заметив движение в дверях ванной, я резко отвернулась и крикнула:

— Эй, я здесь!

Как-то несексуально. Вот почему мне не досталась хотя бы сотая часть сексуальности Рейчел, ее непринужденной легкости в общении с мужчинами?! На самом деле мне очень не хватало подруги и ее советов.

Особенно здесь… на Миконосе… с самым горячим парнем на свете.

— Привет, — сказал Пакстон у меня за спиной.

— Ты… — Я осеклась, сделала глубокий вдох и попробовала еще раз: — Ты голый?

— Нет, но могу быть и голым, — ответил он.

Я медленно повернулась к нему.

Черт, черт, черт! Он был почти голым. С одним полотенцем на бедрах, которое держалось на слабом узелке. Капли воды падали с его мокрых волос и стекали по татуированной коже прямо по линиям скульптурных мышц.

Я хотела его всем своим существом, каждой клеточкой тела.

Он был воплощением всех моих самых смелых фантазий. Всех пресловутых «плохих парней», от которых меня предостерегали. Всех спортсменов, которыми я восхищалась. Всех первых школьных красавчиков и хулиганов. Он был недосягаемым небожителем, ответом на каждое любовное письмо, которых мне никто не писал, и единственным лекарством от боли, что неуклонно росла у меня в животе. И по какой-то непостижимой причине Пакстон Уайлдер смотрел на меня с такой жадностью, словно хотел меня съесть.

— Лия? — Он поднял руки над головой и ухватился за дверной косяк.

Все мышцы у него на животе напряглись. Все. До. Единой.

Он вообще человек?

— Огонек, все в порядке?

Я кивнула, пытаясь обрести утраченный голос.

— Я просто хотела тебя увидеть.

— Хорошо, — сказал Пакстон, но не сдвинулся с места.

— Я хотела… — Я покачала головой. — Вчера вечером ты меня поцеловал.

Он широко улыбнулся:

— Да, и сегодня утром. Я планирую делать это почаще.

Я продолжала теребить бандану в руках.

— И это все? Ничего больше?

— Тебя это тревожит? Я поселился с тобой в одной комнате не ради секса, Лия. Я хочу быть с тобой вовсе не для того, чтобы трахаться. — Его лицо напряглось.

— Нет, я сейчас не об этом. — Ну почему все так сложно?! — Просто мне интересно: тебе самому хочется чего-то большего, чем поцелуи?

— А тебе?

Его голос звучал так спокойно, а у меня внутри все буквально рвалось на куски. И как это назвать? Он даже не отошел от двери. Я уже начала сомневаться в себе.

— Только если тебе самому этого хочется.

Он уставился на меня, округлив глаза.

— Если мне этого хочется? Ты шутишь? Воспоминания о твоем теле проносятся у меня в голове примерно каждые пятнадцать секунд. Можешь не сомневаться.

— Но ты даже ко мне не подходишь. — Я попыталась сглотнуть комок, вставший в горле, но тот не сдвинулся с места.

Его руки опять напряглись, словно он еще крепче вцепился в дверной косяк.

— Не подхожу, потому что не доверяю себе. Если я подойду, то уже не удержусь и начну сразу тебя раздевать.