Ребекка Яррос – Дерзкий Уайлдер (страница 54)
Радость наполнила каждую клеточку тела и засияла в моей улыбке, когда Пакстон подхватил меня на руки и поднял над головой. Он не сводил с меня глаз, его улыбка была игривой, сексуальной, горячей, яркой и дерзкой… как и он сам.
В этом мгновении, в этом кусочке вечности не имело значения, что наше время вдвоем ограничено и скоро закончится и что наша близость обостряла во мне все эмоции. Не имело значения, что Пакстон воплощал в себе все, чего я клялась никогда не хотеть, и что он каждый день рисковал жизнью, пугая меня до чертиков. Не имело значения, что я знала его всего пять недель. Все, что раньше было так важно, исчезло вместе со здравым смыслом, оставив чистейшие чувства, бурлящие в моей крови, поющие в каждом нерве.
Именно в это мгновение я влюбилась в Пакстона Уайлдера.
Я обхватила его лицо руками, ощущая ладонями колкую щетину у него на щеках, и сказала единственное, что могла сказать:
— Да. Я говорю «да».
Пакстон улыбнулся мне самой прекрасной улыбкой на свете, и разделявшее нас пространство наполнилось миллионом возможностей, и нас закружило в потоке заряженных частиц такого накала, какого я не испытывала никогда в жизни.
— Ты об этом не пожалеешь.
Я была слишком опьянена любовью, чтобы заглядывать дальше этих мгновений, чтобы думать о будущем или в нем усомниться. Я шагнула с обрыва и уже падала, так что теперь было поздно гадать, поймает Пакстон меня или нет, но я знала, что да. Под теплым солнцем Миконоса, на пляже Калафатис я пустилась в главное приключение всей своей жизни.
Падать было совсем не страшно.
Глава 19. Лия
— Это точно нормально? — спросила я маму Пакстона, когда она раздвинула шторы на последнем окне в гостевом домике.
— Точно-точно. Вся его братия приедет через пару дней и захватит дом. И тогда прощай тишина и покой. Поверь мне, я знаю.
Я оглядела просторную светлую комнату. Три стены — сплошное стекло. Дом словно был частью окружающего пейзажа с видом на Эгейское море. Здесь были ванная, небольшой кухонный уголок, обеденная зона и… огромная двуспальная кровать.
— Тогда вам, наверное, стоит перебраться сюда самой, — сказала я.
Она взмахнула рукой, и ее глаза заблестели, точно как у Пакстона.
— О нет. Меня здесь не будет. Как только появится этот бродячий цирк, я уеду в Париж на неделю. Я очень люблю сына, но пусть он справляется без меня. К тому же Брендон приедет в Париж по делам, и я обещала его навестить.
Я бросила сумку у изножья кровати и подошла к ней.
— Пакс и Брендон… они не очень-то ладят, да? — спросила я, зная, что перехожу все границы.
Она покачала головой:
— Брендон — вылитый отец. Прямолинейный и деловой. Пакстон… он точно такой же, как я. Если купить им яхту, Брендон будет оценивать ее стоимость и ее место в активах. Пакстону интереснее, какая у нее максимальная скорость. Никто из них не пытается изучить мир другого. По иронии судьбы именно по этой причине мы развелись с их отцом. Даже вся любовь в мире не в силах связать воедино две души, которые слишком упрямы, чтобы пойти на уступки. Боюсь, это все, чему Пакстон научился в личных отношениях… в любви. — Она тяжело вздохнула. — Твои родители все еще женаты?
— Да, мэм. И счастливы в браке.
Меня пронзила тоска по дому. Я ужасно соскучилась по родителям, но теперь мы увидимся только на Рождество.
— Давай-ка без всех этих «мэм». Зови меня просто Афина. — Миссис Уайлдер погрозила мне пальцем.
Я моргнула.
— Наш корабль называется «Афина». Ничего себе совпадение!
Она задумчиво посмотрела на Эгейское море за окнами.
— Как я и сказала, даже вся любовь в мире…
Я не успела спросить, что она имеет в виду, поскольку в дом вошел Пакстон и бросил свою сумку рядом с моей.
— Мам, ты точно не против, что тут будет сборище? — спросил он.
Она улыбнулась ему:
— Вовсе нет. Я рада, что они приедут.
— Уже приехали! — раздался радостный голос от двери.
Я обернулась и увидела Малыша Джона, стоящего на пороге с распростертыми объятиями.
Я подавила желание нырнуть под кровать, чтобы спрятать свои голые ноги в коротких шортах. Но я твердо решила больше не скрываться. Если он спросит, я просто отвечу.
Пакстон обнял друга и звонко хлопнул по спине.
— Рад тебя видеть!
— А как я рад видеть вас! Чем вы занимались в Стамбуле, что опоздали на корабль?
— Ну вот, вторжение началось, — сказала миссис Уайлдер, заговорщицки мне подмигнув. — Джон, рада тебя видеть.
— Взаимно, миссис Уайлдер. — Он снял бейсболку. — Спасибо за приглашение.
— Всегда пожалуйста. Подъемный кран уже здесь. — Афина направилась к выходу, по пути чмокнув Пакстона в щеку. — И следите, чтобы ваш поролон не разлетался по всему двору. В прошлый раз мы устали все собирать.
— Подъемный кран? Поролон? — спросила я. — Мне точно надо об этом знать?
Пакстон обнял меня, хотя рядом был Джон.
— Тебе надо это увидеть.
— Правда? — Я обняла его за шею. От одного его прикосновения во мне вскипала горячая энергия. Прошлой ночью я получила лишь целомудренный поцелуй перед сном, о котором потом размышляла весь день.
Пакстон кивнул:
— Да. И если ты вдруг заведешься…
Я рассмеялась и оттолкнула его.
— Да, да. Я помню. Красный флаг.
Пакстон одарил меня лучезарной улыбкой.
— Да! — Он придвинулся ближе и прошептал мне на ухо: — В этих шортах у тебя просто невероятная задница. Ладно, Огонек. Увидимся на треке.
Они с Малышом Джоном отправились на задний двор, где был оборудован тренировочный трек, а я смотрела им вслед и тихо радовалась про себя, что сейчас с Пакстоном только Джон. Это значит, что мне не придется тревожиться, что кто-то попытается испортить трюк или навредить Пакстону. Я подвязала волосы банданой и поспешила следом за ними. Что я узнала о Пакстоне? Если он говорит, что мне надо что-то увидеть…
Значит, он сделает что-то такое, на что действительно стоит посмотреть.
Я сомневалась, что мне действительно хочется на это смотреть. И все же продолжала сидеть на траве и, похоже, уже отсидела себе всю задницу. Но как было уйти?
Пакстон раз за разом разгонял кроссовый мотоцикл на трамплине, взлетал в воздух и делал сальто. Каждый раз пружинистая металлическая штуковина на конце трамплина отправляла его в полет, позволяя перекувырнуться вперед. Каждый раз мой мир замедлялся и замирал, пока Пакстон не падал вместе с мотоциклом в огромную яму, заполненную большими кусками поролона. Иногда он приземлялся вертикально, почти докрутив сальто. Иногда мотоцикл падал прямо на него.
У меня перехватывало дыхание. Каждый. Раз.
Я опять начинала дышать, только когда Пакстон показывал мне большой палец, выныривая из ямы. Потом он цеплял мотоцикл к крюку подъемного крана, и Малыш Джон вытаскивал его наружу.
Они с Пакстоном обсуждали, что было сделано правильно, а что — нет. А потом Пакстон снова садился на мотоцикл.
Они сделали перерыв на обед, потом — на ужин и продолжили тренироваться до заката. Если я так устала просто сидеть и смотреть, можно только представить, каково было Пакстону.
Он ругался, бил кулаками по кускам поролона, кричал от досады, но не сдавался, не прекращал тренировку. Пакстон был просто невероятен. Я это знала с самого начала, но в основном из наблюдений за успешными трюками, на мой взгляд, в принципе невозможными. А теперь, когда я увидела, чего ему это стоит, я искренне восхищалась его упорством и силой духа.
Пакстон постоянно твердил, что мне надо сходить на пляж, а не терять целый день, наблюдая за его тренировкой. Но я сидела, словно приклеенная, и не могла оторвать от него взгляд. Мне не хотелось пропустить первый раз, когда у него все получится… или неизбежную поездку в больницу, если что-то пойдет не так.
Постепенно я начала понимать, что значит любить такого необыкновенного человека, как Пакстон, зная, что он никогда не откажется от риска, поскольку это неотъемлемая часть его самого. Возможно, когда-нибудь я перестану вздрагивать каждый раз, когда вижу, как он выполняет трюк, просто привыкну к его тяге к риску, как привыкла к его татуировкам и почти перестала их замечать.
Он всегда будет Мятежником.
Понимание этого было одновременно пугающим и сексуальным. Да, мне действительно нравилось наблюдать, как мужчина, которого я люблю, доводит свое тело до предела возможностей.
Вот почему он был сложен как греческий бог: каждая мышца его великолепной фигуры предназначалась для выполнения определенной работы, и когда он снимал футболку…