Ребекка Уэйт – Сочувствую, что вы так чувствуете (страница 7)
В машине они сперва сидят молча. Элис чувствует, как опускается на нее тяжесть минувшего дня.
– Ну вот и все, – произносит мать. Прежде она говорила это на Рождество, ранним вечером: ну вот и все.
Элис бросает взгляд на мать, но та смотрит прямо перед собой. У матери горе, напоминает себе Элис, хоть с виду и не скажешь. И утешить мать всегда было непросто.
– Думаю, ей понравилось бы, – говорит Элис, – по крайней мере, надеюсь, что так.
Она вдруг понимает, что последние несколько часов о тетке почти не вспоминала – у нее и других хлопот хватало. Поэтому сейчас она сознательно старается думать о ней.
– Грустно это все, – говорит она наконец.
– Что именно?
– Да в целом. Как все для нее повернулось.
– Такова жизнь, – бросает мать.
– Но она такой жизни не заслужила.
– Может, и так, – соглашается мать и, резко протянув руку, поворачивает ключ зажигания, – а кто заслужил-то?
Глава 2
Болезненная и невзрачная – вот какова Селия в свои восемь лет, не миленькая и никому не мила. Носик птичий, глаза слишком глубоко посажены, хотя их цвет – чистый, ярко-зеленый, – надо признать, примечателен. Кожа нездорового желтоватого оттенка. Мама Селии говорит, что некоторые с возрастом хорошеют, и от этого Селия теряется: в свои восемь она еще не доросла до понимания, что непривлекательна.
Красоту Кэти, сестры Селии, часто замечают, а вот про внешность Селии ничего не говорят, однако Селия отчего-то не делает из этого никаких выводов. Тем более что Кэти объективно красива: золотые локоны и голубые глаза, кожа золотисто сияет, словно у статуи богини. Селия видит, что с воображением у людей туго и говорят они не столько об интересном, сколько об очевидном.
Селия – ребенок тихий и наблюдательный, и учителей она беспокоит. Она редко смеется.
«Весьма впечатлительная», – написала в отчете ее бывшая учительница.
Селия полагает, будто это похвала.
До нее все еще не доходит, даже когда девочки на детской площадке заводят разговор о будущих мужьях и Селия говорит, что ее муж будет врачом.
– У тебя и мужа-то не будет, – заявляет одна девочка, и остальные хихикают.
Селия думает, будто они намекают на то, что она умная.
– Ничего подобного, – заверяет она, – сейчас мужчинам уже не нужны глупые жены.
Это Селия узнала от матери, которая интересуется современными тенденциями в жизни общества. На дворе шестидесятые, мир меняется.
Вот только все вокруг над ней хихикают, и Селию это раздражает, такие насмешки ей невыносимы. Девочки убегают, а она пытается догнать их. Незадолго перед девятым днем рождения Селии одиннадцатилетняя Кэти рассеивает наконец мрак недоумения.
– Ты страшная, – говорит она откровенно, – так все думают. Мама так папе сказала, я сама слышала. Только она сказала «невзрачная». Но я в словаре посмотрела, это значит «страшная». – Кэти говорит все это беззлобно, в свойственной ей невыразительной манере.
Если бы Кэти хотела ее обидеть, Селия, возможно, не приняла бы все так близко к сердцу.
У себя в комнате она подбегает к зеркалу и вглядывается в заплаканное лицо. Невзрачная. Да, теперь она это видит.
Мать Селии много чего находит утомительным, и Селию прежде всего.
– Давай не сейчас, – отмахивается она, когда Селия обращается к ней с вопросами или хочет поделиться наблюдениями.
Мать любит вышивать, но всегда одно и то же – нарциссы на белом фоне. Селия часто подходит к матери, когда та сидит в гостиной. Мать ритмично взмахивает иголкой и не отрываясь смотрит в окно, хотя оттуда ничего не видно, кроме уголка аккуратного газона.
Почти все детство Селии над каминной полкой висит вышивка с нарциссами. Селия провела немало часов, прикидывая, одна и та же это вышивка или их меняют. Почему-то она знает, что с матерью об этом не стоит разговаривать. Селия украдкой разглядывает нарциссы, но каждый раз, вроде бы заметив изменения, она почти тотчас же начинает сомневаться: возможно, трубка у нарцисса в середине и раньше была того же темно-желтого оттенка, а этот лишний стежок у листка ей прежде просто в глаза не бросался?
В раннем детстве Селия и сама рисует нарциссы. Кэти уже учится вышивать, а вот Селия считается слишком маленькой, поэтому вынуждена довольствоваться фломастерами и акварелью. Сама она никакой особой страсти к нарциссам не питает, думая лишь, что именно их полагается изображать художникам.
Однажды, когда отец приходит домой, Селия вручает ему свой последний рисунок с нарциссами. Остановившись в дверях гостиной, отец смотрит на картинку в руках у Селии, переводит глаза на вышивку над камином, а после – на мать с Кэти. Те сидят на диване и вышивают нарциссы. Наконец его взгляд снова падает на рисунок Селии.
Словно лишившись дара речи, отец молчит, а потом изрекает:
– Надо выпить. – И выходит из гостиной, так ничего и не сказав про рисунок Селии.
Как-то раз Селия спрашивает мать, почему та так много вышивает, и мать отвечает:
– Мне нравится делать что-нибудь руками.
– А почему нарциссы? – Селия уже подросла и знает, что вышить можно и другие цветы.
– Этот узор легкий, – говорит мать, – много внимания не требует.
Такой ответ Селию не очень устраивает, но почему именно, она не сказала бы.
Отец Селии питает слабость к загадкам, и Селию это вводит в ступор.
– Вот угадайте, девчонки, – отец сидит напротив, за столом, и лукаво смотрит на них, – что стремится вверх, а обратно не возвращается?
Селия задумывается. Ответов множество. Воздушный шарик, когда выпустишь его из рук, улетает в небо, превращается в точку и навсегда исчезает. И ракета, которая отправляется в космос, тоже. Мяч, подброшенный и застрявший в ветках дерева.
– Ну так что? – не отстает отец. – Что стремится вверх, а обратно не возвращается?
Селия разрывается между разными вариантами и наконец решается:
– Скалолаз, который забрался на Эверест и там умер.
Короткое молчание. Отцу явно не по себе.
– Что? – переспрашивает он. – Нет. Неправильно. Не угадала.
– Это возраст, – спокойно отвечает Кэти.
Отец, похоже, успокаивается.
– Да, милая. Молодец. Это возраст.
– Почему такой ответ? – недоумевает Селия.
– Потому что это так.
– А как же все остальные ответы?
– Они неправильные, – говорит отец.
– А кто решает, какой ответ правильный?
– Хватит, Селия. – Отцу явно начинает надоедать.
– Ты неправильно рассуждаешь, – говорит Кэти, – это игра в слова, а не в факты.
Это Селия старается запомнить, но к загадкам, к спрятанному в них превосходству у нее сохраняется недоверие: их единственная цель – подловить тебя.
В своем стремлении завести друзей Селия не понимает, что вызывает у других детей своего рода отвращение. Чересчур напористая, от других она требует слишком многого. Она влезает в игры и пытается командовать, а когда никто ее не слушается, когда остальные не понимают, меняют правила, прогоняют ее или смеются над ней, она плачет. Они инстинктивно отворачиваются от нее, от всей ее потребности дружить и впечатлительности.
Правда, в последний год начальной школы появляется проблеск надежды – тогда в класс приходит новенькая. Мэри маленькая и робкая, и Селия с несгибаемой решимостью завоевывает ее внимание. Мэри не отталкивает ее, видимо радуясь так быстро появившейся подруге. Две четверти они считаются лучшими подружками. Селия ревниво оберегает Мэри. Они вместе сидят на уроках, играют на переменах и ходят обедать. Селия также настояла, чтобы они носили клетчатые платья одинакового цвета. Девочкам разрешается выбрать зеленый, розовый или голубой, и Селия решает, что они с Мэри будут ходить в зеленом. Играть с другими девочками она Мэри не позволяет, а когда та однажды ослушалась и пошла прыгать с кем-то через скакалку, Селия проучила ее и два дня не разговаривала. Воля у нее железная, и в конце концов Мэри расплакалась и стала молить Селию о прощении. Они постоянно ходят друг к другу в гости и ведут общий дневник – для этой цели им служит блокнот в кожаном переплете, который Мэри подарили на Рождество. А затем, в летней четверти, случается несчастье. Селия подхватывает какой-то мерзкий вирус и неделю сидит дома. Когда она возвращается в школу, Мэри старается избегать ее и перешептывается в углу с Хелен Уилсон. Стоит Селии приблизиться, как они убегают от нее. Если же Селия заговаривает с Мэри на уроке, то Мэри спрашивает Хелен:
– Что это жужжит? Ты не слышишь? Похоже, муха в класс залетела, да?
Селия плачет от злости и пытается пнуть Мэри, но та юрко уворачивается. И Мэри, и Хелен наблюдают за Селией, удивленно вытаращив глаза.
– Что-то Мэри давно не заходила, – замечает спустя несколько недель мать Селии, – вы с ней что, поссорились?
Селия пожимает плечами. В глазах щиплет от подступивших слез.
– Ненавижу ее.