Ребекка Уэйт – Сочувствую, что вы так чувствуете (страница 9)

– Спасибо, родная, замечательный шарф – правда, цвет не совсем мой.

Селия понимает: мать забыла, как восхищалась этим шарфом. Лучше бы ей поступить, как Кэти, и подарить что-нибудь, что ей самой нравится. И что, пообрывай она головки у цветов, ей бы этого не простили. Подаренная Кэти чашка такого цвета, который мать тоже не особо любит, и все же чашка красуется на столике в гостиной, неуместным пятном разбавляя оранжево-коричневые тона. Она обосновалась там на много лет, и каждый брошенный на миску взгляд оборачивается для Селии уколом зависти. А потом однажды Кэти воображает, будто внутри чашки прослушивающее устройство, и сама разбивает ее.

Как-то за завтраком, вскоре после случая с платьем, Кэти вдруг вскакивает и яростно выплескивает молоко с хлопьями на Селию, а миску нахлобучивает ей на голову. Селия вопит, но тут стекающее по лицу молоко попадает ей в рот, и она захлебывается. Мать кричит:

– Кэти!

А отец восклицает:

– О господи!

Кэти с довольным видом откидывается на спинку стула.

– Подавись, стерва тупая, – говорит она.

Селия так и сидит с миской на голове. Оцепенев от ужаса, она утратила способность защищаться.

Подобные случаи, как и изрезанное платье, вызывают тревогу, но бывают нечасто, поэтому родители успевают убедить себя, что Кэти переутомилась или перенервничала, что у нее месячные или что, заявляя, будто хочет отравить Селию, Кэти выражается фигурально.

– Она с ума сходит, – говорит Селия, – это все ненормально.

– А ты ее не накручивай, – отвечает отец.

– Да я и не накручиваю! – только и остается ответить Селии. Что, интересно, по их мнению, она, Селия, вытворяет у них за спиной?

Всего за несколько месяцев до экзаменов Кэти перестает ходить в школу. На уговоры она не поддается, даже когда ей обещают подержанную машину за то, чтобы она пошла и отсидела на экзаменах, – отсидела, а не сдала, родители умерили запросы.

Речь Кэти делается бессвязной и часто непонятной. Порой она принимается тараторить и перескакивать с одной темы на другую. Затем, посреди словесного потока, она будто теряет нить и внезапно умолкает. Иногда начало и конец фразы кажутся несвязанными друг с другом.

– Мне надо на море, – говорит она однажды вечером, – песок винтовой и грунтовой.

Что это означает, никто не понимает, но родители вывозят дочерей на день в Скегнесс. На пляж Кэти выходить отказывается – что-то там опять про песок, – но мороженое берет. Ест она неаккуратно и с явным удовольствием. Глядя на сестру, Селия с удивлением ощущает, что от тоски у нее перехватывает горло. Кэти с перепачканным лицом, жадно поедающая лакомство, напоминает ей ребенка. Селия вспоминает, какой Кэти была в детстве, – совсем другой. Сестра утратила и свою привлекательность. Волосы у нее жирные, немытые, под глазами темные круги, а на лбу и подбородке прыщи.

Кэти вдруг отрывается от мороженого и перехватывает взгляд Селии.

– Я знаю, что ты делаешь. Мы знаем. Они знают. Нет-нет. Без толку. Свободных комнат нету.

По возвращении домой, когда Кэти запирается у себя в комнате, Селия говорит матери:

– По-моему, Кэти надо врачу показать.

Она ждет, что ее опять обвинят в зависти, но мать лишь сокрушенно кивает и произносит:

– Да. Знаю.

Семейный врач прописывает Кэти транквилизаторы и направляет к психиатру. Что именно сказал психиатр, Селия не знает, – все, чего она добилась от матери, это что врач прописал Кэти еще таблетки. Селия проверяет шкафчик в ванной, но таблеток не находит.

Похоже, этих таблеток Кэти не принимает. Да и с чего бы? К этому моменту она воображает, что не одна Селия хочет ее отравить. Кэти почти целыми днями сидит у себя в комнате, зато ночью выходит – бродит по дому и что-то бормочет себе под нос. По ночам Селия боится выходить в туалет и, когда приспичит по малой нужде, справляет ее в баночку, содержимое которой каждое утро выливает в унитаз. Родители выглядят уставшими и рассеянными. Однажды утром, собравшись опорожнить баночку, Селия сталкивается возле туалета с матерью.

– Это что? – Мать кивает на баночку.

– Моя моча, – отвечает Селия.

– Ясно, – безучастно бросает мать и проходит мимо.

Врач рекомендует Кэти покой, но Кэти с ним явно не согласна. Вообще большой вопрос, спит ли она. Судя по виду, нет. Днем они слышат, как она тихо разговаривает у себя в комнате, – вот только с кем?

– Кажется, она наизусть какую-то пьесу декламирует, – с надеждой предполагает отец, – она в школе вроде Шекспира играла? Там еще сумасшедший король и какие-то очень сложные погодные условия.

– Это не Шекспир, – возражает Селия, – она Шекспира не понимает.

– Хватит язвить, Селия, – осаживает ее мать.

Однажды в субботу в дверь звонят. Это соседка, миссис Кларк, пришла вернуть форму для запекания. Селия в этот момент как раз идет из гостиной в кухню и поэтому становится свидетельницей того, как Кэти стремительно слетает с лестницы и бросается к двери. Она с силой отпихивает миссис Кларк и выскакивает на улицу. Селия, ее мать и миссис Кларк оторопело провожают взглядом ее щуплую фигурку, скрывшуюся за углом. Кэти убежала босиком, в одной ночной рубашке.

Мать Селии быстро приходит в себя и зовет мужа. Они садятся в машину и отправляются на поиски. Селия, сидя на заднем сиденье, пристально всматривается в окно, а отец так сжимает руль, что костяшки пальцев белеют. Время от времени мать делает неутешительные прогнозы, и тогда Селия старается переубедить ее: они в Питерборо, вероятность, что на Кэти нападет шайка бандитов или что ее сожрут дикие животные, ничтожно мала.

Три часа спустя, когда Кэти они так и не нашли, отец отчаивается и вызывает полицию. Кэти, как выясняется, уже поймали. Похоже, она пробежала милю-другую, после чего вошла в супермаркет и попробовала залезть в холодильник. К вечеру ее перевозят в психиатрическую лечебницу, где она проведет следующие три месяца. На первой неделе ее пребывания там Кэти исполнится девятнадцать.

Когда Кэти наконец возвращается, Селия приходит в ужас. В отличие от родителей, она не навещала Кэти в больнице – на радость Селии, от нее этого никто не требовал. Кэти совершенно преобразилась, и это поражает. Злоба и непредсказуемость уступили место безучастности. Теперь, даже не за едой, Кэти странно, будто пережевывая что-то, двигает челюстями. Она подолгу сидит неподвижно и смотрит в пространство, а потом неожиданно дергается, точно ее током ударили.

Мать почти все время проводит с Кэти и хозяйством занимается лишь урывками. Она читает ей вслух, разговаривает с ней (иногда Кэти даже отвечает, и порой осмысленно), и они вместе смотрят «Улицу Коронации», хотя «смотрят» – это слишком громко сказано применительно к Кэти. Отец загадывает Кэти загадки, но ответы ему приходится называть самому. На выходных родители куда-нибудь вывозят Кэти, а вот Селия увиливает от этих поездок и говорит, что ей надо делать уроки. Она готовится к выпускным экзаменам, только ее успехи никого не интересуют.

Селия знает, что сейчас ей надо найти способ побыстрее убраться из дома. Возможности срочно выскочить замуж она не видит – у нее даже и мальчиков-то знакомых нету, не говоря уж о том, чтобы с кем-то встречаться. К тому же ее непривлекательность никуда не деть. К счастью, на горизонте маячит университет. На протяжении следующих месяцев она усердно зубрит вопросы к экзаменам (впрочем, у нее не сказать чтобы было много других занятий). Оценок она в итоге добивается неплохих: четверки по английскому и французскому и пятерка по географии, которую она и выбрала своей университетской специализацией – не потому что как-то особенно любит предмет, а просто потому что по географии успеваемость у Селии на удивление лучше, чем по другим предметам. К собственной радости и отчасти изумлению, Селия поступает в Лондонский университет. Для нее этот университет первый в списке приоритетных: во-первых, Лондон – это роскошно, а во-вторых, он достаточно далеко, чтобы не ездить домой.

Селия полагает, что родители, как и обещали, наконец-то устроят ей торжественный ужин в ресторане. Она ни разу в жизни не пробовала пиццу и не сомневается, что это вкусно, поэтому присмотрела итальянский ресторан. «Пицца? – небрежно бросит она своим новым друзьям в университете. – Да, очень люблю». Но когда Селия поднимает эту тему, мать раздраженно заявляет:

– Сейчас не самый подходящий момент. И по отношению к Кэти несправедливо. Разве ты сама не понимаешь?

Селия понимает, что мечты о пицце пошли прахом. Но какая разница, успокаивает она себя. Ведь совсем скоро ее здесь не будет.

К сожалению, университетская жизнь оказывается ей не по душе. Она напоминает Селии школу. В первые же недели студенты сбиваются в кучки, но ее ни в одну компанию не зовут. Откуда все они знают, как разговаривать друг с другом, что сказать? И, что важнее, каким образом это говорить. Ведь Селия тоже пытается задавать дежурные вопросы.

«Что ты изучаешь? Откуда ты родом? А вот отгадай загадку!» – наседает она на собеседника, однако собеседники едва ли не игнорируют ее. У Селии складывается впечатление, что она просто поменяла одноклассников, которым она не нравилась, на однокурсников, которым она тоже не нравится.

Занятия в университете, хоть и не всегда интересные, кажутся сносными, а вечера Селия проводит по большей части в одиночестве – готовит себе безвкусную еду на кухне общежития или прилежно занимается и пишет конспекты у себя в комнате. На некоторое время она заводит привычку подолгу сидеть на кухне – приносит туда книги и тетради и с чашкой чая ютится за маленьким столиком в надежде завести разговор с кем-нибудь из девушек, которые заглядывают на кухню. Однако и тут дело не заходит дальше обмена репликами. Вопреки надеждам, в паб ее не приглашают.