Ребекка Уэйт – Конец света (страница 14)

– Хватит глупостей! – сказал он с явным раздражением. – Я напишу на доске несколько тезисов. Перепишите их в свои тетради.

Так и прошел остаток урока. Когда через пятнадцать минут зазвонил звонок, все уже почти успокоились. Но как только девочки высыпали в коридор, они тут же снова стали обсуждать Диану и ее таинственно самостоятельную руку. К концу перемены история облетела всю школу. Мнения разделились: в нее вселился злой дух, она притворялась, ее отравили русские и/или работники кухни.

Софи, Анжела и Виктория были рады, что Ида оказалась свидетелем событий и теперь они могли получить информацию из первых рук. Ида старалась точно описать то, что видела, хотя быстро устала от бесконечного повторения истории. Она не стала упоминать замечание Луизы об отравлении. Почти наверняка Луиза просто пыталась ее испугать. Но несмотря на всеобщее возбуждение, этот эпизод оставил у нее тяжелый осадок. Она помнила выражение ужаса на лице Дианы, и ей казалось, что какой-то злой рок преследует ее – вот он перебрался сюда с острова и заразил это новое место, где она так надеялась найти убежище.

6

Диана Фулбрук провела утро в изоляторе. Элинор, как ее классная руководительница, зашла к ней на перемене и обнаружила, что девочка более-менее пришла в себя. Она была бледна и выглядела обессиленной, но внезапные конвульсии, случившиеся на уроке истории, больше не повторялись.

– Я не знаю, что это было, мисс, – сказала Диана. Она сидела на кровати и пила фруктовый напиток, который медсестра ей выдала, чтобы повысить уровень сахара в крови. – Как будто рука действовала сама по себе.

– С тобой такое раньше случалось? – спросила Элинор, присаживаясь на край кровати. На таком расстоянии она отчетливо видела, что у Дианы под глазами темные синеватые круги.

– Нет. – Диана задумалась. – Ну, бывало, что рука слегка дергалась, когда мышца сама сокращается. И иногда все тело вздрагивает, как когда засыпаешь, только я в это время не была в кровати и не засыпала. Но как сегодня – не было.

– Я уверена, что беспокоиться не о чем, – сказала Элинор, хотя, по правде говоря, ей было не по себе.

Диана в этом триместре вела себя странно. Элинор обратила внимание, что во время уроков она словно отсутствует, а на подруг несколько раз огрызалась, что на нее было совсем не похоже.

– Тебя что-то беспокоит, Диана?

Девочка помотала головой.

– Ты выглядишь усталой.

– Я в последнее время плохо сплю, – призналась Диана.

– А что тебе мешает заснуть, ты знаешь? – Диана пожала плечами, но Элинор, стараясь вести себя деликатно, не отступала: – Дома что-то не так?

– Нет. – Диана снова колебалась. – Ну, отец втемяшил себе в голову, что после школы мне нужно пойти на секретарские курсы. А я не хочу.

– А чем бы ты хотела заниматься?

– Служить в полиции, – ответила Диана, несколько удивив Элинор.

– А твой отец против?

– Он считает, это неподходящая работа.

– Ну, у этого есть свои резоны, – сказала Элинор. – Я не думаю, что это веселое дело. – Увидев выражение лица Дианы, она добавила: – У тебя еще почти два года до окончания школы, полно времени, чтобы решить. И, может быть, убедить отца.

Диана слабо улыбнулась. Покинув ее, Элинор отправилась в кабинет Кирсти, школьной медсестры.

– Температуры нет, – сказала Кирсти. – Ест и пьет нормально. Я ей дала парацетамол.

– А что с ее рукой-то случилось, как вы считаете?

– Понятия не имею, – беззаботно отозвалась медсестра, хотя Элинор казалось, что той стоило хотя бы изобразить работу мысли. – Что-то такое странное. Человеческое тело полно тайн.

В справедливости этого утверждения не было никакого сомнения, но, опять-таки, Элинор казалось, что уж кто-то, а медицинский работник должен стремиться разъяснить эти тайны.

– Нужно, чтобы врач ее осмотрел?

– Не думаю, – сказала Кирсти. – Если рецидива не будет. Пусть останется здесь до обеда, отдохнет, а потом идет на свои уроки. Скорее всего, она просто переутомилась.

Ушла Элинор с ощущением легкой неудовлетворенности.

День был суматошный. Уроки следовали один за другим, в обед она дежурила, а после последнего урока долго беседовала с одной из младших учениц, которая хотела поговорить о своих отношениях с одноклассницами. Судя по всему, призрак «остракизма» снова ожил: накануне одноклассницы подкараулили эту девочку и «подвергли ее остракизму». Такое поведение оставить без внимания было нельзя, и Элинор отправилась разбираться с тремя зачинщицами в общую комнату младшей школы. Две девочки заплакали и пообещали, что извинятся, но третья продолжала упорствовать.

– Не хочу я дружить с Хейзел! У нее голос противный.

Голос у Хейзел действительно не то чтобы приятный, подумала Элинор, прежде чем успела подавить эту мысль.

– Никто вас не заставляет дружить насильно, – сказала она. – Но не дружить с человеком не значит вести себя жестоко по отношению к нему. Понятна разница?

– Да, – мрачно ответила девочка.

Ответ ее Элинор сочла неубедительным.

– Если я еще хоть раз что-нибудь услышу про остракизм, – сказала она, – или до меня донесется хоть намек, что вы обижаете Хейзел, вам запретят ездить в Саутхейвен. Будете оставаться со мной после уроков каждый день до конца триместра. Это понятно?

Девочки ответили, что это понятно. Такое наказание, подумала Элинор, возвращаясь в свой класс, где она оставила Хейзел в слезах за книгой, для нее самой едва ли не суровее, чем для виновниц.

Она позволила Хейзел остаться в классе до ужина и отправила ее восвояси в слегка более радостном расположении духа, взяв с нее обещание, что она будет больше общаться с Карен Майклз, симпатичной, задумчивой девочкой с легким нарушением слуха. Элинор надеялась, что они смогут подружиться.

Только после ужина, вернувшись к себе, она наконец-то снова вспомнила про Диану. Поставила чайник и позволила себе посидеть в тишине, пока он закипит, чувствуя, как наваливается ужасная усталость. Она ненадолго закрыла глаза.

Чайник закипел, пришлось подниматься. Пока чай заваривался, она достала стопку тетрадей по географии шестого класса, перебрала, нашла тетрадку Дианы и уселась в кресло с чашкой чая.

Тетрадь ее не порадовала. Диана всегда отличалась аккуратностью; в прошлом году на экзамене по географии в конце года она получила B, что в школе Св. Анны считалось огромным достижением. Но последние записи были неаккуратными и даже странноватыми. Почерк стал крупнее и извилистее, чем ее обычное безупречное чистописание. Не хватало знаков препинания, в паре мест предложения обрывались. Все это создавало ощущение исключительной небрежности, но Диана-то никогда не была небрежной ученицей. Элинор встревожилась. Она взглянула на диаграмму ледниковой системы на последней заполненной странице, которая совершенно не походила на обычную работу Дианы. Контур расплывался, большая часть пометок отсутствовала, имеющиеся были распиханы вдоль диаграммы как попало – что-то вроде рисунка, сделанного маленьким ребенком, которого не очень интересуют ледниковые системы.

Элинор попыталась успокоить себя. С начала учебного года прошла всего неделя, многие девочки заново привыкают к школе после долгих летних каникул. Всем нужно еще немного времени. Кроме того, работа такого уровня – не редкость в школе Св. Анны. Многие выполняют задания кое-как. Но Диана-то, подумала Элинор, никогда ничего не делала кое-как. Надо предпринять еще что-то – хотя бы снова поговорить с Дианой завтра, попытаться понять, что ее тревожит.

Пока она размышляла, в гостиную вошла Вера и с шумным выдохом рухнула в кресло напротив.

– Только закончила с продленкой, – сказала она не поздоровавшись. – Линда снова, понимаешь, заболела. Вы замечаете, как ее недомогания всегда совпадают с ее дежурствами? Боюсь, завтра вам придется вместо нее дежурить по спальням. Чертовы словесницы.

– Ужас какой, – сказала Элинор. Она обдумала ситуацию и в конце концов решила все-таки поделиться своим беспокойством с Верой. – Знаете, меня беспокоит Диана Фулбрук.

Вера мрачно смотрела на электрический камин, но при этих словах подняла голову:

– Вот как? Я слышала, что утром был какой-то переполох.

– Да, что-то странное. Она плохо выглядит. И успеваемость страдает.

– Небось какая-нибудь любовная драма приключилась летом, – сказала Вера. – И теперь она сохнет и пишет письма возлюбленному, заливая их слезами.

– Диана – разумная девочка, – возразила Элинор. – Такое на нее не похоже.

– Не смешите меня, – сказала Вера. – Где вы вообще видели разумных девочек?

– И у нее разногласия с отцом по поводу выбора карьеры, – добавила Элинор. – Не знаю, имеет ли это отношение к происходящему.

– По-моему, пустая трата времени, – сказала Вера. – У наших девочек не бывает карьеры. В лучшем случае работа.

Элинор задумалась, карьера у нее или работа, и пришла к печальному выводу, что, скорее всего, работа.

– Да и в любом случае, – добавила Вера, – карьера или работа, это ненадолго. Они потом все равно находят себе унылого мужа и заводят унылых детей.

– Диана хочет служить в полиции, – сказала Элинор, – а отец это не одобряет.

– В полиции? Господи. Тяжело ей придется.

– Да, надо будет иметь дело с весьма неприятными типами.

– Ага, с сослуживцами, – сказала Вера. – С другой стороны, сердцу не прикажешь. И она еще не самая буйная из наших девочек. Представьте себе только, что будет, если Эйприл Стивенс дать в руки полицейскую дубинку.