Ребекка Роанхорс – Черное Солнце (страница 28)

Око опер тренировочное копье на стеллаж и вытер пот со лба краем своей хлопковой рубашки. Он надеялся потренироваться еще час до того, как наступит ночь, но узнал всадника и понял, что какое бы письмо он ни принес, оно предназначалось именно ему. Тренировкам придется подождать.

Не сводя глаз со всадника, Око побежал к местному птичнику, так не похожему на огромные вольеры Товы. Там были приличные гнезда, настоящие вольеры, расположенные высоко в скалах вокруг города. Такие были у каждого Созданного Небесами клана, кроме Водомерок, которые держали своих тотемных зверей в системе пещер рядом с рекой Товаше. Но Беркуты, Крылатые Змеи и Черные Вороны предпочитали быть ближе к небу.

Военный колледж разместил наездников Созданных Небесами кланов настолько хорошо, насколько это было возможно на плоских равнинах Хукайи, построив для содержания животных большие деревянные загоны, разбитые на несколько кругов, каждый два акра в диаметре, со столбами для привязи, желобами для кормления и высокими открытыми заборами, которые заменяли стены. Достоточно места для приземления зверей, но недостаточно для того, чтобы комфортно разместиться на какое-то время. В конце концов, молодежь из кланов, Созданных Небесами, приезжала в Хукайю, как и все остальные, для того, чтобы изучить древнее искусство войны, но никто не хотел, чтобы тованцы приводили сюда своих созданий, и больше всего этого не желали коренные хукайцы.

Некоторые изобретательные студенты развесили у ворот в загоны клановые флаги, вероятно привезенные из дома. Первым был череп ворона на алом фоне, дальше – контур Беркута на золотом листе, затем похожее на трость насекомое на синем и, наконец, зеленый изгиб крылатого змея. Око направился к красному флагу. Оказавшись внутри загона, он, прикрыв глаза рукой, поднял голову, глядя, как приземляется ворон со всадником.

Он ухмыльнулся, наблюдая. Птица на мгновение зависла над ним. Приземляясь на траву, птица на миг, как бы приветствуя Око, согнула пальцы, заканчивающиеся длинными когтями – настолько огромными, что могли раздавить голову, как дыню. Из пасти создания пахло падалью, сожранной во время путешествия. Птица покачала огромной головой, грива из оперенья лоснилась от заботы.

Оглушительный вопль, и Око рассмеялся.

– Рад встрече, Кутца. – Он погладил вытянутый птичий клюв. Глядя на это создание, он внезапно понял, как соскучился по своему питомцу. Его Бенунде, огромной иссиня-черной красавице, о которой Око заботился с тех пор, как она вылупилась из яйца, весной должно было исполниться пять лет. Но Бенунда не отправилась с ним в путешестие в Хукайю. Здесь не было места, где птицы могли надолго оставаться, да и, кроме того, было бы жестоко разлучать ее с родней на те годы, что Око проведет здесь, так далеко от Товы.

– Хо, кузен! – раздался голос со спины птицы. – Прекрати баловать Кутцу!

– Хо, Чайя! – Улыбка Око стала еще шире. – Кутца такой же воин, как и ее наездник, и никакая ласка этого не изменит, не так ли, Кутца? – Он вновь погладил клюв, пока птица удовлетворенно не оттолкнула его руку.

– Ты ее балуешь! – упрямо повторил кузен, соскальзывая со спины питомца. Чайя был таким же высоким и широкоплечим, как и Око, а от долгих военных тренировок и частых полетов на птице на его плечах вздувались рельефные мускулы. Стянув с головы оперенный шлем, Чайя тряхнул волосами. Его шевелюра, в отличие от полуночно-черных волос Око, была выгоревшей на солнце, русой, и он стянул волосы сзади, завязав их во множество замысловатых узлов. Око предпочитал моду Хукайи: его волосы были заплетены в две одинаковые косы, спускавшиеся по спине, – надежный боевой стиль, что был намного лучше, чем свободные стили, популярные в Тове. Впрочем, несмотря на небольшие различия, кузены могли сойти за братьев: квадратная челюсть, широкое лицо с чувственными губами и озорство в высоко изогнутых бровях.

Сшитые из шкуры пантеры штаны для верховой езды, которые носил Чайя, были сильно изношены – так же как и кожаные доспехи и рубашка с высоким воротником, открывавшим его заросшую шею. Но это была семейная униформа – такая, как Око носил раньше и надеялся надеть снова.

Око нравилась Хукайя, он ценил образование по стратегии, лидерству и рукопашному бою, которое давалось здесь. Он гордился тем, что после Чайи именно его выбрали для обучения в Военном Колледже. Но он задержался в школе слишком долго – должен был вернуться еще год назад, и он был готов отправиться домой. Он желал снова увидеть утесы Товы, прогуляться по мостам и побродить по улочкам, что бегут среди облаков. Он хотел увидеть мать и, наверное, сестру. И, конечно, Бенунду.

– Что привело тебя в Хукайю? – спросил он.

– Рад снова тебя видеть. – Чайя обнял его. За время пребывания в небе доспехи кузена покрылись тонким льдом, и их холодное прикосновение заставило Око вздрогнуть.

Тело Чайи сотрясала дрожь, и Око встревоженно высвободился из крепких объятий кузена, вглядевшись в его обычно невозмутимое лицо.

– В чем дело? Почему ты плачешь? Небо, что случилось?

Чайя был самым жестким из их племени. Каменное лицо и невозмутимость. Верность клану превыше всего. Он был солдатом в том городе, который не особенно в нем нуждался, а за пределами церемониала ценил воина и того меньше. Но Око всегда ценил его и всегда им восхищался. Он старался подражать старшему кузену, желая лишь одного – следовать по его стопам и, когда Чайя уйдет в отставку, стать одним из Щитов матроны. Слезы, текущие по широким щекам брата, испугали его, как ничто раньше.

– Бенунда? – выпалил он. – Что-то случилось с ней?

Чайя вытер глаза тыльной стороной затянутой в кожу руки.

– Нет, Око, – с кривой усмешкой обронил он. – Не с Бенундой. Она в порядке, хотя и скучает по тебе.

Око на краткий миг почувствовал облегчение. С Бенундой все в порядке. Но если ничего не случилось с его вороном, то с кем? Что-то расстроило его обычно невозмутимого кузена.

– Тогда что?

Чайя сделал еще один глубокий вздох и, казалось, успокоился.

– Можно оставить Кутцу здесь? Нам лучше поговорить внутри.

– Да, конечно. Я забыл о манерах. В столовой должна быть еда.

– И что-нибудь выпить, чтоб согреться.

– Только чай, ничего крепче. По крайней мере, официально. Но, думаю, я смогу найти где-нибудь бутылку ксабентуна.

Чайя улыбнулся, привязывая Кутцу к коновязи в загоне.

– Я уже не студент, и мне можно не беспокоиться, что меня поймают с запрещенным напитком.

Око покраснел, вновь почувствовав себя подростком:

– Конечно нет.

– Не бери в голову, – махнул рукой Чайя. – Я привез с собой. – Он жестом указал на снятый со спины Кутцы вальтрап, к которому была прикреплена кожаная сума. После того как он положил вальтрап на ближайшую скамью, Чайя полез в сумку и извлек из нее ворох ткани. Развернув его, показал глиняную флягу.

– Прошло десять лет с тех пор, как я ходил по этим землям. – В задумчивом голосе старшего мужчины звучала меланхолия. Он откупорил флягу и сделал долгий глоток. – Никогда не думал, что вернусь сюда. Но Кутца быстра, а я вызвался привезти тебе новости. – Он протянул флягу Око.

– Какие новости? – спросил Око, надолго прикладываясь к фляге. Вначале алкоголь был сладок, как фрукт, но затем обжигал горло, как осколки стекла. Закашлявшись, он вернул флягу.

Чайя сунул ее в кобуру на поясе. Снял перчатки и засунул их за пояс рядом с флягой.

– Внутри, – обронил он, увлекая Око в кедровые ворота. – Я объясню все, когда мы хорошо напьемся.

– Мертва? – повторил Око. Он не знал, сколько раз он уже повторил это слово, и теперь даже не был уверен, что знает, что оно означает, но каждый раз после того, как он говорил это, Чайя, сидевший напротив него обхватив большими ладонями чашку, лишь молча кивал.

– Ты уверен? – спросил Око.

Они нашли свободный стол и два стула в дальнем углу общей столовой, и перед Око стояли две миски подслащенного ягодами жареного спорыша с хлебом из циклахены, а перед Чайей было пусто. Вокруг них клубились голоса и энергии сотни кадетов, живших и питающихся в военном колледже, но Око чувствовал себя так, словно он и Чайя находились в полном одиночестве, были спрятанными в каком-то пузыре времени и пространства, существовавшем за пределами Хукайи и реальности, которая была ему известна.

– Ты уверен? – вновь спросил он.

И его кузен снова кивнул.

– Самоубийство, кузен, – мягко ответил Чайя, – но мы сказали Совету Созданных Небесами и жрецам, что она умерла во сне.

– Почему?

– Твоя сестра решила, так будет лучше. Она боялась, что иначе будет скандал.

– Но…

– Она выпрыгнула из окна своей комнаты в Великом Доме. В ту ночь я охранял ее дверь, и никто к ней не входил. Она не могла оказаться в Товаше никак иначе. Ее тело вынесло рекой, и монахи, что живут ниже по течению, нашли его.

– Монахи.

Око знал, о ком идет речь. Священный орден, что жил далеко на восточном берегу Товаше и кормился тем, что доставал из реки. Иногда они находили тела, которые бережно очищали и, обернув в покрывала, возвращали вверх по реке за плату. Многие тела, что нашли свой конец в Товаше, попали туда после несчастного случая. Как известно, утесы Товы требовали своей доли жертв. Пьяницы, что переступили черту после ночного кутежа в Утробе, глупые подростки, на спор карабкающиеся по отвесным скалам, и иногда самоубийцы. В этом не было ничего постыдного, особенно среди пожилых или очень больных. Были лишь горе, потеря и те, кто оставались позади.