Ребекка Роанхорс – Черное Солнце (страница 30)

325 год Солнца

(19 дней до Конвергенции)

Удиви человека сегодня, и он будет ожидать, что ты удивишь его и завтра.

Утро Ксиалы началось достаточно хорошо – для того чтобы начертить на карте курс на день, она проснулась рано, и солнце за ее спиной показывало восток.

Каждый капитан судна по-своему рисует карту путешествия – большинство используют способы, которым они научились во время ученичества у других капитанов из Кьюколы или прибрежных городов моря Полумесяца. Но Ксиала использовала метод, которому ее научили мать и тетка, она читала море как тик, с помощью способа древнего и правдивого, как сам океан. Частично он опирался на инстинкт, частично на воспоминания и полностью на наблюдения – ведь важно не только смотреть, но и знать, на что смотреть. Она была уверена, что на открытой воде она может найти дорогу куда угодно в стране на дюжину квадратных миль вокруг.

Рассвет, когда солнце касается горизонта, самое важное время для навигации. Когда солнце находится низко, его лучи тянутся вдоль воды длинными и узкими полосами, запросто прокладывая путь на запад. Когда запад и восток четко определены, легко понять, что север справа и юг слева.

По мере того как солнце поднималось в небо, свет его становился все более рассеянным, так что определить направление только по нему было уже сложно, так что Ксиала заодно изучала волны. Их очертания, структуру ряби и направление, по которому они бежали к берегу. А еще она заметила, откуда пришел ветер, и отметила это направление. Она смотрела на морских птиц, покидающих берега, чтобы ловить рыбу в кольцах глубоких атоллов, – позже она отметит их путь домой и будет знать, в какой стороне земля.

Все это она делала, сохраняя в памяти детали, понимая, что отслеживание этих меток в течение дня в дальнейшем сохранит им жизнь, а если она потеряет эти метки – это будет означать смерть. Удовлетворившись проложенным путем на северо-северо-запад к Товаше и тем, что, когда земля скроется из виду, она сможет узнать, где северо-запад, она позвала первую смену для гребли.

Келло повторил ее команду с носа, и мужчины громко повторили ее. Корабль поплыл вперед, прыгая по волнам и направляясь в открытое море.

На удивление, все люди были в хорошем настроении. Авантюра, устроенная Ксиалой во время пира, и хороший сон на коралловом рифе полностью окупились. Утром моряки, улыбаясь и радостно приветствуя капитана, затащили на корабль кухонные принадлежности Пату и свеженаполненные горшки с пресной водой. Все они предвкушали новый день, казавшийся полным приключений, и потому у всех было бодрое настроение – настолько заразительное, что даже Ксиала почувствовала оптимизм.

Она ожидала, что кто-нибудь упомянет странное появление Серапио прошлой ночью, но все промолчали. Возможно, чтобы сохранить мир, они хотели проигнорировать это или притвориться, что этого никогда не было.

Когда Ксиала впервые повернулась лицом к Серапио, она готова была поклясться, что над ним парила огромная черная птица, чья голова закрывала луну и крылья раскинулись столь же широко, как и корабль за его спиной. От этого видения мороз продрал ее до костей, а в голове бился первобытный страх, заставивший ее забыть о своей Песне. Если бы птица хотела склониться и разорвать ее на части массивным черным клювом, она бы так и стояла на месте с открытым ртом и не сопротивлялась.

А если и птица не могла запугать, для этого был человек. Черная мантия, похожая на саван, повязка на глазах и зубы, окрашенные красным. Он казался ночным кошмаром, пришедшим из жуткой детской истории.

Но затем обреги заговорил, и вместе с его неестественным кьюколанским и неуклюжим приветствием испарился и страх. Казалось, спала какая-то пелена, и она внезапно увидела, что он был молод, странно энергичен, да и вдобавок просто человек. Она собиралась позвать его к команде, когда Келло сделал знак против зла, и Ксиала поняла, что пелена спала, вероятно, не у всех. Она как можно быстрее поспешила отвести обреги на корабль, посидела с ним за коротким, но на удивление приятным ужином, и в конце, установив между ними понимание, отправила его в кровать. Предложение одеться как обычный человек и присоединиться к команде было импульсивным. Внутри нее жила надежда, что без кошмарных отвлекающих атрибутов команда увидит то же, что и она – человека несомненно странного, но всего лишь человека.

Она ошиблась.

Серапио появился, едва солнце полностью вышло из-за горизонта, и выглядело это так, словно солнце, увидев его, заколебалось. Облаков не было, но на корабль легли тени, а ветер, который несколько мгновений назад был едва заметен, резко усилился. Зашуршав тростниковым навесом, он столь неистово ударил по корпусу корабля, что Ксиале пришлось раздвинуть ноги, чтобы устоять.

Остальным не так повезло. Полок скользнул по скамье, размахивая руками, а Бейт, который сидел, наклонясь в сторону моря, между Полоком и бортом каноэ, сильно ударился об ограждение, едва не выпав за борт.

Затем мир словно икнул, и солнце снова вернулось на свой курс, и все словно стало таким же, как раньше – свет, без теней, без ветра, – за исключением того, что вода продолжала бить по деревянным панелям правого борта – как доказательство, что ей не показалось.

Серапио поступил, как она советовала. На нем была простая рабочая юбка – длиной до бедер, обернутая вокруг талии, удерживаемая на веревочном поясе. Волосы, скрытые прошлой ночью капюшоном, были черны, как беззвездная ночь, и падали на плечи, развеваясь от ветра. На глазах, как она и предлагала, по-прежнему была повязка, но до этого ей не пришло в голову спросить, как выглядит его остальное тело.

Покрыт шрамами, сказал Балам, а она легко забыла это. Возможно, очарованная его странными манерами.

Но он был покрыт шрамами.

Кто-то не особо умелый приставил нож к его торсу и начал вырезать. На обнаженной груди Серапио была изображена птица, которую она видела прошлой ночью, точнее, скелет этой птицы с зияющими глазницами и острым клювом, указывающим на живот. Вороний череп начинался у яремной впадины и покрывал всю грудь. Недавно его обвели красной краской, отчего он выделялся еще сильнее. На спине же были изображены также обведенные красным расправленные крылья с тщательно нарисованными перьями. Были и другие шрамы – на руках и ногах, и каждый из них символизировал движение, полет.

– Мать Вода! – пробормотала Ксиала. Все сомнения, что прошлой ночью она видела над Серапио огромного призрачного ворона, немедленно пропали. А еще она вспомнила другого чересчур умного ворона, парившего над нею, и поняла, чье лицо она видела на пирсе перед отплытием. Серапио имел какое-то отношение к ворону, что наблюдал за ней, хотя она не понимала, как он это сделал. Она потерла руки, внезапно почувствовав, что замерзла, несмотря на теплое утро.

Команда погрузилась в молчание. Она не знала, видели ли они прошлой ночью то же, что и она, но если да, это вряд ли бы развеяло их суеверия. Она шагнула вперед, не зная, что будет говорить или делать, но будучи уверена, что сделать что-то надо.

– Одо Седох.

Это сказал Луб. Ксиала повернулась к нему. Мужчина сидел на скамье для гребли лицом к Серапио, глаза его были расширены.

– Что? – спросила она.

Луб глянул на нее и повернулся к команде.

– Одо Седох. – Голос его был хриплым от страха. – Праотец Ворон. – Он повернулся к Серапио. – Ты сказал, ты – обреги, но я узнаю в этом Тову. Моя жена из Товы, не из клана Ворон, – он категорично покачал головой, словно это было немыслимо, – но я узнаю это. Одо. Ворон. Это ты. – Он указал на Серапио.

Едва Луб заговорил, Серапио повернулся к нему, прислушиваясь к его словам, но в то же время не отходя далеко от комнатки, в которой провел ночь, как будто готовясь отступить, если понадобится.

– Это я, – просто сказал он.

Люди зашептались, голоса звучали сердито, но Луб разом оборвал их.

– Вы не понимаете! – громко сказал он, поднимаясь. – Если Одо Седох путешествует с нами, если мы доставим Одо Седоха в Тову, – он резко кивнул, словно в этот миг ему открылась истина об их миссии, – тогда мы благословенны. Путешествие с божьей милостью в святой город!

– Он не мой бог, – сказал Пату, и Ксиала удивилась, услышав его слова: до этого ей казалось, что он не настолько верующий или суеверный, как Келло.

– Единственный твой бог – твое брюхо! – крикнул кто-то. Ксиала поняла, что это Бейт, друг Луба. – Что ты знаешь о богах?!

Пату уставился на Серапио, скрестив руки на груди и выставив подбородок вперед, как капризный ребенок.

– Я приношу жертвы Богу-Ягуару. Кьюколанцы не знают Бога-Ворона.

– Мы не в Кьюколе, – раздраженно откликнулся Бейт. – Вдобавок твой Бог-Ягуар умер три сотни лет назад. Это богохульство говорить о нем в такой день.

– Бейт прав, – сказал Полок. – Кьюкола платит десятину Жрецам Солнца, не так ли?

– И не все из нас из Кьюколы, – добавил Луб.

– И что это значит? – вдруг спросил Келло. Остальные повернулись к нему, а он же медленно пошел от носа корабля, меж рядами скамей. Глаза первого помощника остановились на Серапио, а зубы были плотно сжаты. – Поклониться этому богу. Что это значит? Кровь? Огонь? Чего желает этот Ворон?

– Не важно, чего он желает, – сказала Ксиала, и вся команда повернулась к ней. – Важно, что мы отвезем этого человека в Тову, как и обещали, и господин Балам заплатит нам. Тогда все будет кончено.