Ребекка Рид – Идеальные лгуньи (страница 24)

Однажды вечером Руперт пришел домой, когда Лила все еще пыталась кормить ребенка грудью, прочитав где-то, что это сжигает много калорий, – к тому же все повторяли, что так поступают настоящие матери, – и обнаружил ее лежащей на диване в одних трусиках. Ее сосок кровоточил, Иниго кричал, а она не могла заставить себя одеться. В квартире пахло сгоревшим ужином – она забыла снять с упаковки пластик. Ру налил себе большую порцию виски, оглядел ее с головы до ног и сказал: «Иногда я жалею, что у тебя нет матери, которая объяснила бы, что ты должна делать. Тогда ты бы не была такой бесполезной».

Лила разрыдалась, и муж разозлился еще сильнее. Он выскочил из квартиры, а через несколько недель она по счету, пришедшему на его кредитку, увидела, что он провел ночь в отеле в центре Лондона.

– Нэнси сказала, что нам лучше вернуться, – снова попыталась убедить его Лила.

Она указала в сторону двери, хотя сама не понимала, почему это делает. Едва ли Ру не знал, что значит вернуться.

– Я плевал на то, что сказала твоя Нэнси.

– У меня все хорошо! Это вечеринка, Руперт, люди на вечеринках выпивают, все так делают.

– Но в комнате оказалась только одна пьяная Лила. Все знают, когда нужно остановиться.

– Все, кроме Бретта. Он алкоголик. Вот почему он не пьет. Ты знал? Нэнси мне сказала.

– Он тут не один такой, – пробормотал Ру.

Интересно, хотел ли он, чтобы Лила его услышала?

– Что ты сказал?

– Ничего, – резко ответил муж.

– Нет, сказал. Повтори то, что ты сказал. Повтори.

– Я сказал, что он здесь такой не один. Поняла? Он не единственный, у кого проблемы с алкоголем.

Глупый Руперт. Из всего делает драму. Такой одержимый. Вечно стремящийся к контролю. Он хочет полностью ею управлять, а это ненормально и является признаком душевного нездоровья. Лила точно знала, так пишут в журналах и на веб-сайтах.

– У меня нет проблем с алкоголем, – ответила она, пытаясь отчетливо произносить каждый слог, чтобы он не мог к ней придраться. – Я пытаюсь веселиться. Ты помнишь, как мы веселились?

Когда Лила произнесла эти слова, у нее возникли сомнения. Да, иногда они делали забавные вещи. Рестораны на вершинах очень высоких башен. Путешествия в никому не известные города, где Руперт планировал каждый день, начиная от посещения церкви до баров. Но было ли им весело? Она не могла вспомнить.

– А сейчас тебе весело? – Его голос немного смягчился.

Он уже не казался таким рассерженным. Или просто вспомнил, что сказала психотерапевт Клэрис во время их последнего визита – что-то про «коррекцию тона в разговорах»? У Лилы возникло ощущение, будто кто-то сильно затянул вокруг ее головы ремень. Она рыгнула и почувствовала, как подступившая рвота обжигает гортань. Нет. Она не веселится. Потому что это совсем не весело. Они демонстрировали мужей, которые совсем не нравились друг другу, за модным кухонным столом Джорджии, пытаясь делать вид, что им все еще есть о чем разговаривать.

– Ты веселишься? – повторил Ру свой вопрос.

Лила покачала головой.

– Если хочешь, можем вернуться домой, – предложил он.

Но там будет еще хуже. Приходящая няня будет недовольна, что они пришли слишком рано, и Руперт заявит, что они расплатятся с ней полностью, хотя в последнее время на его лице стало появляться напряженное выражение всякий раз, когда они за что-нибудь платили, словно его что-то тревожило или он боялся, что бумажник от него сбежит. Возможно, ситуация с деньгами у них совсем не такая, как ему бы хотелось. Лила подумала, что ей следует более внимательно взглянуть на счета. Но цифры ее пугали, и потом, что она станет делать, если денег у них действительно не осталось? Она не могла внести свою лепту в семейный бюджет.

– Мы не можем, – сказала она.

– Почему?

– Если мы уйдем, они будут меня обсуждать, – пробормотала Лила.

– Наверное, они и сейчас это делают, – заметил муж.

– Я знаю.

– Они о тебе беспокоятся, – сказал Ру.

Лила рассмеялась:

– Ты вообще их знаешь, нет?

– Вы трое такие странные, – проговорил Руперт.

Лила вытащила сигарету из влажной пачки, лежавшей рядом на скамейке, и протянула руку за зажигалкой. Супруг выглядел недовольным.

– Можно? – спросила его жена.

– Я ненавижу, когда ты куришь, – сказал он.

– Ты сам куришь!

– Это другое дело.

– Вовсе нет, – возразила Лила. – Ты и сам знаешь. Они сказали, что дело не в этом.

Руперт не ответил.

– Если они тебе не нравятся, зачем мы сюда пришли? – спросил он, меняя тему. – Почему мы проводим с ними время?

– Они мои лучшие друзья, – обиженно ответила она.

– Но вы друг другу не нравитесь?

– Ты не поймешь, – заявила Лила.

– Женщины такие дьявольски сложные, – вздохнул Ру, усаживаясь рядом с ней на скамейку. – Господи, здесь мокро! Ты не замерзла?

Жена покачала головой, глядя через стеклянную дверь на кухню. Яркий свет внутри позволял хорошо рассмотреть происходящее за столом. Когда Чарли и Джорджия купили дом, они радостно снесли стены, точнее, заплатили какому-то мужчине с золотыми зубами, чтобы он это сделал. Лила представляла их тогда: самодовольные, только что поженившиеся, они держатся за руки, а он замахнулся кувалдой, чтобы сломать стены, которые старше, чем Америка. Однажды Джорджия даже предложила Лиле и Ру сделать в их доме то же самое, чтобы внутрь попадало больше света. Руперт всегда повторял, что у Джорджии замечательный вкус. Однако он сказал Лиле, чтобы она не глупила. Они не могут себе такого позволить.

В результате столовая стала огромной, длинной, белой и поразительно чистой. Каждая белая плитка сияла. «Интересно, сколько людей на нее работает», – подумала Лила. Кухню окутывал такой знакомый запах, и она знала, откуда он берется. Свежие цветы. Органически чистые продукты. Чеснок. Лук. Искусственные сладкие ароматы боролись с настоящими запахами пищи. В конце комнаты, рядом с окнами, стоял обеденный стол. Даже если они садились за него вшестером, то не могли полностью заполнить все свободное пространство. Вокруг него было расставлено двенадцать стульев.

Джорджия рассказала историю о продавщице, которая заявила, что ей не нужен такой большой стол, потому что она слишком молода. Изображая эту женщину, подруга говорила высоким пронзительным голосом, а потом с довольным видом объяснила, что у них с Чарли с тех пор, как они поженились, минимум раз в месяц бывает в гостях двенадцать человек. Лила не раз замечала, как Джорджия с любовью трет золотисто-каштановую поверхность стола, и не раз думала, что, наверное, она гладит столешницу чаще, чем член Чарли.

Бедный Чарли! Родители Лилы в молодости были знакомы с его родителями. Они одновременно находились в Гонконге, когда жизнь там означала деньги, шампанское и успех. Они даже дружили. В старом альбоме есть фотографии. Отец и мать Чарли вместе с родителями Лилы. Они смеются, мужчины одеты в двубортные костюмы, женщины – в платья из тафты. Мать Чарли подошла к Лиле на свадьбе Чарли и Джорджии, пока жених и невеста фотографировались в пятнадцатитысячный раз, улыбнулась ей, спросила, как она поживает, а потом сказала без тени сожалений: «Это должна была быть ты, впрочем, ты и сама знаешь». Лила рассмеялась и постаралась избавиться от нее как можно быстрее. Но глядя теперь на кухню, на то, как все сияет чистотой, вдруг подумала: быть может, женщина была права.

Тогда

Лила бросила школьный портфель на кровать и тут же улеглась на спину, задрав ноги на стену. Неужели еще только среда? Два ужасных дня в школе, а потом она останется здесь на весь уик-энд, и ей будет совершенно нечем заняться. На прошлой неделе они с Нэнси и Джорджией три часа провели в спортивном зале, а потом все испортили, накупив разных вкусностей в кондитерской, потому что им стало невыносимо скучно. Интересно, как справляются те, у кого нет возможности уезжать из школы по выходным?

В противоположном конце комнаты, сидя на кровати, которую Найт присмотрела для себя, когда собиралась жить здесь с Нэнси и Джорджией, устроилась Дженни Макгакин. Она жевала провод от наушников, уставившись в потолок, а потом села, вытащила наушник, и комната наполнилась металлическими звуками музыки.

– Тут для тебя записка, – сказала Дженни, не глядя на Лилу.

– Что?

С тех пор как они оказались в одной спальне, Макгакин не сказала ей и двух слов. Она наставила толстый палец на записку, лежавшую на письменном столе. Бирюзовые чернила, изящный почерк.

«Лила, уборщицы жалуются, что невозможно чистить пылесосом пол из-за того, что повсюду разбросана твоя одежда; и это не доставляет радости твоим соседкам по комнате. Я знаю, что ты занята, но, пожалуйста, выдели полчаса своего времени на этой неделе, чтобы навести порядок. Мисс Брандон».

Найт закатила глаза.

– Отвратительная сука, – сказала она.

Дженни ничего не ответила. Нэнси устроила бы дискуссию о том, какое качество Брандон является наихудшим, но Макгакин сидела с пустыми глазами и молчала.

– С чего бы уборщицам жаловаться из-за того, что им неудобно тут пылесосить? Наводить здесь порядок – их работа, – продолжала Лила, поднимая большую кучу одежды с пола и засовывая ее в шкаф. Дженни молчала. – Ты на меня пожаловалась? – Лила повернулась к соседке. – В записке сказано, что у кого-то из вас проблемы с моими вещами. Это правда?

Дженни покачала головой.

– Значит, Хейди, – продолжила Лила. Макгакин снова не ответила и собралась вставить наушник в ухо. – Кстати, где она? Мы все должны быть в спальне к десяти часам.