Ребекка Рейсин – Книжный фургончик Арии (страница 35)
– Мы собираемся наведаться в замок Шеверни перед тем, как открываться. Хочешь с нами? Поедем на Виолетте.
– ТНОЧЗ, – говорим мы одновременно и смеемся. – Ну черт с ним, одним больше, одним меньше.
Я наскоро целую дневник и возвращаю его обратно в ящик. Вот и прекрасно: сосредоточусь на отчаянной езде Виолетты, а не на своем тяжелом сердце.
Глава 19
Меня будит сообщение от Джонатана.
Мне было только в радость, и, конечно, я не имел в виду, что ты хоть как-то похожа на госпожу Бовари
Я стискиваю телефон и хохочу. Я тоже заядлый нюхач книг, так что я полностью его понимаю, но ему этого пока знать не надо.
Ты нюхаешь книги?! Какого хрена! С этого момента нарекаю тебя ЧКНК (Чудак, который нюхает книги) и начну предупреждать людей, чтобы прятали свои книжки, если ты будешь где-то поблизости…
Поездка от Блуа до Бордо оказывается красивой, повсюду сочные зеленые поля. Чем ближе мы подъезжаем к городу, тем больше виноградников вырастает по бокам от дороги. Они такие изящные, с аккуратными симметричными виноградными рядами.
Следующие несколько дней мы с прочими путешественниками играем в туристов, по очереди дежуря у Рози, которая пытается сохранить трезвость ума. Ей вовсе не нравится, что она заложница крошечного малыша, который творит что вздумается с ее организмом. Ей пришлось поделиться новостями с другими кочевниками, потому что стало невозможно скрывать ее состояние, да и мы уже сильно отстали от первоначального расписания.
Каждый раз, когда я возвращаюсь с наших исследований, я прихожу в ее фургон и показываю фотографии: Биржевую площадь[31] и водное зеркало[32], самый большой отражающий фонтан, и вечером на его глади виднеется роскошный Дворец торговли[33].
Я увязываюсь за Виолеттой и Лораном, мы изучаем площадь Кинконс[34] в центре Бордо, сад на двенадцать гектаров, где в течение года проводят целую кучу фестивалей. Рози отправляет меня на кулинарную миссию: отыскать канеле[35], которыми знаменит Бордо. Маленькие кексы, в серединке которых крем с ромом и ванилью, а снаружи – толстая карамельная корочка. Я покупаю в булочной целую коробку, когда меня уверяют, что беременным их есть можно, ведь весь алкоголь из рома выпаривается в процессе приготовления. У Рози щеки розовеют от наслаждения, когда она пробует этот восхитительный десерт.
Бордо – яркий город, который можно было бы исследовать неделями. Но работа зовет. Мы неплохо заработали на ярмарке и несколько раз открывались на обочинах, но все равно для большей части кочевников деньги – это головная боль: стоимость лагерей, налоги на участие в фестивалях, обеды, французское вино, сыр, бензин и техобслуживание. По понятным причинам Макс работает больше, чем раньше, и я тоже, но мы это не обсуждаем. Просто откладываем подушку безопасности на то время, когда она нам понадобится.
Вернувшись в фургон, я делаю красивые снимки книг на продажу и загружаю их в интернет. Интересно, если я попрошу Лорана написать к ним пару стихотворений, будут ли покупать охотней? Заодно и ему помогу. Жизнь – череда уникальных торговых предложений. Я мысленно делаю пометку поговорить с ним об этом. Прежде чем закрыть ноутбук, я решаю ответить маме Ти Джея. За последние несколько недель я обдумала, что хочу ей сказать…
Дорогая Мэри.
Я знаю, что ваше сердце разбито и что мир никогда не станет прежним без Ти Джея. Я знаю, потому что чувствую то же самое, что и вы. Если вам нужно кого-то винить, то хорошо, вините меня. Мои плечи сильные и готовы выдержать любую ношу: все ради того, чтобы не осквернять память Ти Джея ссорами с его любимой матерью. Но прежде чем все отпустить, я хочу рассказать о том, что чувствовала я. Раз уж вы рассказали о том, что чувствовали вы.
Да, я увезла Ти Джея в закат, как он хотел. Да, я согласилась, когда он попросил отказаться от любого лечения помимо болеутоляющих. Но как иначе я могла поступить, Мэри? Я препиралась, кричала, умоляла, но все это лишь гасило свет в его глазах. Мне пришлось поступить так, как хотелось ему. И я бы сделала это снова без раздумий.
И да, если он спал, когда вы звонили, я не будила его. Так же поступали и вы, когда он вернулся домой. Говорили, что ему нужно отдыхать. Мы обе знали, что в нем почти не осталось сил.
Вам стоило бы порадоваться, Мэри, что у него была жена, которая любила его настолько сильно и которая следовала за ним наперекор собственным желаниям. Это была его жизнь и его выбор, что я могла поделать? Он хотел сказать последнее слово в том, какой будет его смерть.
Он разбил мне сердце, отказавшись от лечения. Отсутствие надежды чуть не убило меня, но я держалась ради Ти Джея, чтобы его последним воспоминанием обо мне не стал образ женщины, плачущей и кричащей в небо, молящей какого-то неизвестного бога, чтобы он спас ее мужа. Я бы не раздумывая поменялась с ним местами. Почему это был он? Ему еще столько всего было предложить этому миру.
После того как его не стало, вы вырезали меня из своей жизни, словно я ничего не значила. Вы были для меня как мать, так что, наверное, вы можете представить, какой раздавленной я себя чувствовала, когда никто не брал трубку и не открывал входную дверь. Конечно, я сбежала. А кто бы не сбежал? Там для меня оставалась лишь печаль.
Так что простите, Мэри, если я хочу вашего прощения в обмен на свое, но я думаю, что мне причитается. А вы? Не забывайте, что и я потеряла любовь всей своей жизни, мой смысл существования.
Мы придумали план. Ария купила старый ржавый фургон, на котором мы отправимся в Озерный край. Я всегда хотел его увидеть, и если не сейчас, то когда? Времени больше не будет. Болезнь агрессивна, и ничего нельзя поделать. Моя семья настаивает на лечении, просят, уговаривают, умоляют. Но лечение ее не убьет, так что какой в нем смысл? Лишь сделает меня овощем, и я не смогу провести еще немного времени с Арией, так что я отказался. К их большому разочарованию. Но Ария понимает. Она знает, что я должен поступить так, как хочу, закончить свою жизнь на своих условиях. Так что мы отправляемся… в крошечном доме на колесах, где мы сможем обниматься холодными вечерами, пока не придет время ее отпустить…
И вот я, в том же крошечном фургончике, в чужой стране, живу лучшую жизнь из возможных – без Ти Джея. Думаю, он бы гордился мной, тем, что я продолжаю путешествовать. Всегда в дороге и нигде не пускаю корни. Он любил работать учителем, настоящей его страстью было помогать деткам с ограниченными возможностями раскрыть свой потенциал на полную. Он наслаждался тем, как они ставят цели, а потом достигают их. Он приходил домой и рассказывал мне о своих учениках, как сильно он гордится тем, что они никогда не сдаются. Поэтому его семья так удивилась, что он отказался от лечения. Ти Джей тоже никогда не сдавался. Но он знал все факты и отказывался смотреть на ситуацию через розовые очки. Это время было таким сложным, и, оглядываясь назад, я едва могу дышать: как же я смогла пережить эти последние пару недель, зная, что в конце концов потеряю его, но пытаясь всеми силами его поддержать?
Пару дней спустя мы напитываемся французским солнышком на фестивале вина, еды и литературы в Бордо. По одной стороне парка аккуратно выстроены фургоны, а по другой – установлены палатки. Рот наполняется слюной, когда я чувствую запах разнообразной еды. После первого круга по территории я, к отвращению Рози, пробую улиток с чесночным маслом. Они восхитительны, хоть мне и приходится изгонять из мыслей образ маленьких несчастных улиточек.
– О боже, только не это, – говорит Рози, закрывая рот ладонью. – Я просто не могу. Какой ужас, Ария.
– Прости! – говорю я, хотя мне их совсем не жаль. Если бы она только почувствовала этот восхитительный запах чесночного масла… я подмигиваю девушке и говорю: –
Мы решаем купить местного, домашнего сливочного масла и разных сыров.
– Я почти ничего из этого не могу есть, – говорит Рози, перелистывая свой блокнот до странички с заголовком «Еда, которую надо избегать». Под заголовком ее изящным почерком выведено слишком много позиций для бывшего мишленовского повара.
– Беременность – это настоящее минное поле! Удивительно, что вообще кто-то рожает детей. Этого нельзя, того тоже. Как будто в матерях сразу после зачатия взращивают чувство вины, – дуется Рози.
– Пусть тебя не гнетет патриархат. Просто будь благоразумна, ты в этом лучше всех.
Она выдыхает.
– Да. Ты права. Кто, как не я, разбирается во всем безопасном.
– Никто… Так что расслабься и смирись, Рози. Это особенное время. Твое тело выращивает маленького человечка!
– И маленький человечек хочет есть! Мне нужен багет, чтобы я могла слопать столько этого французского сливочного масла, сколько смогу.
– Импровизированный пикник, почему нет? Что-нибудь еще тебе приглянулось?