Ребекка Рейсин – Книжный фургончик Арии (страница 15)

Мы медленно поглощаем ароматную французскую еду, а у Рози назревает очередной допрос. Я ее читаю, словно книгу: сперва она садится чуть ровнее, мнет свою салфетку, смотрит куда угодно, только не на меня, явно ведя внутреннюю борьбу, думая, с какой стороны подступиться к разговору.

– Говори уже, Рози.

Она притворяется, что не понимает, о чем я, но лгунья из нее никакая.

– Ты ведешь себя так, будто у тебя муравьи в штанах, а это может значить лишь одно. Выкладывай.

Ее рот протестующе приоткрывается, но она замечает мой стальной взгляд и бросает всякое притворство.

– Ну, если хочешь знать, я просто надеялась, что ты будешь не против встретиться с Джонатаном в какой-то момент? Мы вполне можем найти его в сети, мы же теперь знаем, как его зовут.

– Зачем?

– Мне кажется, что купидон где-то поблизости и может рассыпать на тебя немного любовной пыли. Не стреляй. – Она, словно сдаваясь, поднимает вверх руки.

Вздохнув, я говорю:

– Если честно, я не могу выбросить его из головы. Отчего меня преследует просто ужасное чувство вины, потому что Ти Джей все еще со мной, – я дотрагиваюсь до своего сердца. – Как я могу даже думать о таких вещах?

– Просто… не пойми превратно, но я чувствую твою печаль, Ария. Она окружает тебя, как аура. Иногда я переживаю, что ты идешь по жизни с такой широкой улыбкой на лице, но внутри себя ты кричишь. Можешь сказать мне, чтобы я замолчала, но так мне кажется.

А мне казалось, что я убедительна.

– Ты права, Рози, – вздыхаю я.

– Это же я, Ария, – мягко говорит Рози. – Ты знаешь, что можешь поделиться со мной чем угодно.

Разве не все думают, что их история любви – особая и уникальная, будто никто больше не любил настолько же сильно и крепко?

– Любовь Ти Джея была ощутимой. Я чувствовала ее, когда он заходил в комнату. У меня появлялась эта дрожь внутри, которая никогда не утихала. Он заставлял меня верить в то, что каждый человек на планете бледнеет в сравнении со мной. Это была такая дурманящая любовь. Надеюсь, я заставляла его чувствовать то же самое. Для меня он был наградой, и я ощущала себя невероятной счастливицей. Потому что он выбрал меня.

– Звучит, будто он был невероятным человеком.

– Так и есть. Он был лучшим. Настолько полным жизни, что казалось невероятно жестоким, что она оборвалась. Кто сможет с ним сравниться? Да мне и не хотелось бы этого. Разве не было бы глупостью с моей стороны ожидать, что кто-то сможет снова полюбить меня так же?

– Почему глупостью? Почему бы тебе не придерживаться высоких стандартов в любви? Нам всем бы стоило их иметь! Если один мужчина смог полюбить тебя так сильно, тогда почему не сможет другой? У нас нет пожизненной квоты, Ария. Не то чтобы ты использовала купон, и теперь он уже непригоден.

В сознании вспыхивает лицо Ти Джея, а затем и лицо Джонатана. Оба они похожи своей нежностью и задумчивостью, неспособностью прятать эмоции на своих выразительных лицах. Мне нравятся такие люди – не закрытые, которые отражают каждую мысль и настроение чертами лица, выражением глаз, страстными движениями рук, намеренными или нет.

– Да, я понимаю, Рози. И я рада за тех, кому удается влюбиться вновь, найти покой после потери. Но у меня такое чувство, что я просто сравниваю двух мужчин, и хоть Джонатан и очень мил, я все равно выберу Ти Джея. Кто бы не выбрал? И это нечестно с моей стороны.

– Даже в качестве друга?

Я жму плечами.

– Думаю, да. Может, это из-за того, что появился дневник, но мне кажется, будто Ти Джей рядом со мной, гуляет по вымощенным улочкам, восхищаясь то тем, то этим. Это так неправильно, что он лишен всех этих впечатлений. Словно их отняли. Я ощущаю такую горечь по отношению к этому миру. Я так стараюсь не скатываться в эту черную дыру, но иногда она меня просто поглощает, и мне кажется, что я никогда из нее не выберусь. Без него… – я обрываюсь, когда в глазах начинают собираться слезы. Я молча успокаиваю себя, но они уже срываются, и их не остановить. Словно прорывает плотину, слезы и эмоции вырываются наружу… Жизнь уже не та.

– Я понимаю, – говорит Рози, кладя ладонь поверх моей.

Я давлю всхлип, надеясь, что посетители отвернутся и не будут на нас глазеть. Как по волшебству, они отводят взгляды.

– Просто наша жизнь вся была распланирована, понимаешь? Мы хотели отремонтировать дом, чтобы начать готовиться к той ораве детей, которую хотели завести. Ти Джей бы рано или поздно ушел с должности учителя и открыл центр для детей с особенностями, чтобы сфокусироваться только на них. Представь, сколько жизней он смог бы изменить. Ти Джей видел своих учеников как детей с бесконечным потенциалом, словно они были загадкой, которую можно было разгадать. Если бы он смог понять, что им нужно, он смог бы помочь им устроить лучшее будущее. Особенно для тех деток, которые не могли говорить.

– Хотелось бы мне, чтобы он смог воплотить свою мечту.

– И мне. Это был его приоритет номер один, и мне это так в нем нравилось. Мы хотели путешествовать. – Я беру салфетку и протираю под глазами. – Взять с собой только самое необходимое, как сейчас. Ходить по горам, помогать строить колодцы в развивающихся странах, показывать нашим детям настоящий мир, не отели и тематические парки. А в один прекрасный день уйти на пенсию, сидеть на крыльце на садовой качели. Над нами сверкали бы звезды, а мы бы вспоминали нашу наполненную счастьем жизнь, думали о том, что наши дети выросли добрыми людьми. Ведь о чем еще можно мечтать? Но ничего из этого не случится без Ти Джея. Не пойми неправильно, я благодарна и за то время, что мне удалось с ним провести, но это испортило меня для любого другого мужчины. Я признаюсь, я раздумывала о том, чтобы снова влюбиться, но потом я поддаюсь страху и понимаю, что этого не случится. Для меня существовал только один человек, и любовь, которую мы разделяли, останется в моем сердце навсегда. И будет меня поддерживать – ведь так?

Глаза Рози наполняются слезами, и она сглатывает.

– Так.

Я расстроила Рози, но чувство такое, будто камень упал с груди. Я объяснила, насколько муж был важен для меня и почему я не могу просто продолжать жить, как будто все в порядке.

– Прости, Рози. Я не собиралась вываливать это все на тебя.

Я рассказывала ей что-то и раньше, но то были обрывки, никогда еще я не делилась подобным.

Она промакивает глаза, отчаянно пытаясь собраться.

– Не извиняйся. Я плачу, потому что по-своему это красиво, хоть и невероятно трагично. Не многие находят любовь настолько сильную, и это душераздирающе, что тебе пришлось ее потерять. Наверное, я никогда не думала о том будущем, что ты тоже потеряла. Когда я думала о Ти Джее, я думала о мужчине, который сопровождал бы тебя по жизни, я не думала о нем как об отце, о наставнике для целого поколения детей, о дедушке. О парне, который повзрослеет и будет седым мужчиной, будет сидеть на крыльце с любовью всей его жизни, которая, как всегда, будет читать очередную книгу. От этого мне хочется плакать. За тебя.

Рози краснеет. Она не привыкла проявлять эмоции, всегда надежно держит их в себе. Я пытаюсь утешить ее, понимая, как непросто все это переварить. Скорее всего, она представляет себя без Макса и благодарит звезды за то, что ей повезло.

– Да, в этом вся суть, Рози. Джонатан заставил меня понять, что мое сердце работает как должно, но это все. Просто понимание. Разбитые кусочки никогда не склеятся, они едва держатся вместе. И этого достаточно, правда, просто знать, что я привлекла внимание Джонатана, что на какое-то мимолетное мгновение, которое мы разделили, я была для него важна. Поверь мне, если бы я не была замужем – не была вдовой, – если бы я была кем-то другим, я бы уже обивала его порог. Но это нечестно по отношению к нам обоим: начинать что-то, если в конце концов я от этого сбегу. Я уже приняла несколько нерациональных решений под влиянием совиньон блан.

– Какой ужас… Я не могу с тобой спорить, ты подергала мое сердце за ниточки и заставила робота расплакаться.

Я смеюсь.

– Ну, в жизни всегда есть место чуду, да?

На нас опускается тишина, так что мы делаем то, что сделал бы на нашем месте любой миллениал, – достаем телефоны. Настроение улучшается, когда мы заходим в соцсети, чтоб посмотреть, чем там занимаются наши товарищи-путешественники с тех пор, как наши пути разошлись в Лондоне. Как и было обещано, они разлетелись по всему миру. Рози проверяет родителей Макса, Нолу и Спенсера, которые теплые месяцы решили провести в Чехии. Они отметили нас на нескольких фотографиях, в том числе на фото инсталляции «Идиомы»[17], цилиндрическом колодце книг, собранных в башню, как в «Дженге». Он впечатляюще высок, и дыхание перехватывает, когда я думаю о его глубине.

– Голова Кафки! Вращается целую вечность! – восклицает Рози, впечатленная движущейся скульптурой. – Она должна отражать его терзания. Тут написано, что он был тяжелым человеком.

– Как и большинство писателей, разве нет?

Она приподнимает бровь.

– Я знаю одного, у которого можно поинтересоваться…

– Отличный способ начать разговор.

Но тяжелый ли человек Джонатан? Есть в нем что-то ужасно загадочное. Он полон вымышленных историй, но что насчет его собственной? Есть ли смысл размышлять об этом? Наверное, нет.

Мы добираемся до третьего блюда и стонем, когда уходит официант.