Ребекка Кэмпбелл – Как натаскать вашу собаку по экономике и разложить по полочкам основные идеи и понятия науки о рынках (страница 36)

– Надоело гулять в Хэмпстеде? – спросила я Монти.

– Я просто уже устал.

И мы повернули к дому.

Часть вторая

Финансовые рынки на практике: когда ждать неприятностей и как быстро разбогатеть

– Ладно, Монти, мы сейчас спускаемся по склону, поэтому самое время поговорить о том, почему вся финансовая система пошла под откос. И, как часто бывает, только в кризисные времена становятся видны скрытые механизмы.

– Как у нашего тостера?

– Да, как у тостера. До сих пор, описывая банки, я действительно имела в виду банки, здания которых ты видишь на главной улице и которые рекламируют по телевизору. Они называются коммерческими или частными банками. Но еще бывают банки более неуловимые и малоизвестные, их называют инвестиционными. Эти банки не работают с такими, как ты и я. Они ведут дела с очень богатыми людьми и институциональными инвесторами…

– Кто такой институциональный инвестор?

– Институциональные инвесторы – это организации вроде пенсионных фондов, которые инвестируют деньги, собранные у большого количества людей – например, чтобы копить на пенсию. Скажем, в Норвегии есть государственный фонд, который инвестирует доходы от нефти на благо норвежского народа. Инвестиционные банки получили такое название, потому что раньше помогали компаниям привлекать деньги от крупных институциональных инвесторов, выпуская акции и облигации. Помимо продажи акций и облигаций для своих клиентов, инвестиционные банки также покупают и продают акции и облигации за собственные деньги, получая при этом прибыль. Это называется собственной торговлей.

С 1980-х годов наблюдался постепенный рост новой финансовой системы, в которой инвестиционные банки и другие финансовые учреждения все больше отходили от «скучных» банковских операций и участвовали в торговле новыми финансовыми продуктами, такими как секьюритизированные долги и деривативы.

– У меня голова заболела. Секьюритизированный долг, деривативы… Мне точно нужно это знать?

– Прости, Монти. Началась сложная часть. Суть в том, что ослабление государственного регулирования привело к развитию все более сложных финансовых продуктов и последующим спекуляциям. В конечном итоге некоторые банки разорились. Не расстраивайся, если не все понятно. В разгар финансового кризиса 2008 года выяснилось, что даже воротилы Уолл-стрит не разбираются в новых продуктах – хотя именно их покупают и продают.

Попробую объяснить. Раньше, когда кто-то брал деньги в банке на крупную покупку (дом или машину), происходило следующее. Человек брал деньги у «Строительного объединения Брэдфорда и Бингли» и в течение следующих двадцати пяти лет понемногу возвращал их «Строительному объединению Брэдфорда и Бингли». То есть «Строительному объединению Брэдфорда и Бингли» нужно было тщательно проверять кредитную историю и благонадежность клиента. А затем банки начали перепродавать и секьюритизировать ипотечные кредиты.

– Перепродавать – понятно, но что значит секьюритизировать?

– Допустим, банк А ссужает тебе деньги под ипотеку. Ты обещаешь вносить ежемесячные платежи в течение всего срока действия ипотеки – скажем, 1000 фунтов в месяц в течение двадцати пяти лет. Для банка А это обещание будущего потока доходов считается активом. И он может продать актив банку Б. А банк Б, в свою очередь, может купить много-много ипотечных кредитов у других банков и объединить их с другими аналогичными ипотечными кредитами. Теперь у банка Б есть большой набор ипотечных кредитов, скажем, на 10 миллионов фунтов каждый месяц. Такой набор ипотечных кредитов может быть секьюритизирован. То есть банк Б может разделить этот гигантский набор ипотечных кредитов на множество маленьких кусочков (например на 1000), и каждый из кусочков можно покупать и продавать отдельно. Выкупив один кусочек, ты имеешь право на 1/1000 денег, поступающих каждый месяц. То есть ты владеешь ценной бумагой, обеспеченной ипотекой.

– Теперь я понял.

– Если ты это понял, то, выходит, маленькая собачка разбирается в финансовой системе лучше, чем 99 % людей! Секьюритизация – не обязательно плохая идея. Она позволяет людям инвестировать в ипотечные кредиты с меньшим риском. Можно не волноваться, если один из ипотечных заемщиков не выполнит свои обязательства, – риски распределены.

– Тогда в чем подвох? Без него ведь не обойдется…

– Проблема в том, что банк А – и не один, а множество банков А – выдавал много-много кредитов людям, которые не могли их погасить. Это были пресловутые «субстандартные» ипотечные кредиты. А в предыстории – правительство США хотело поощрять домовладение, поэтому ослабило регулирование жилищных кредитов, позволив людям с плохой кредитной историей брать займы. Банки стали продвигать субстандартное кредитование, предлагая ипотеку по привлекательным низким ставкам, например 5 % в течение первых трех лет.

– Ура!

– Потом она вырастала до 17 % на оставшийся период.

– Фу!

– Люди соблазнялись низкой первоначальной ставкой и думали просто продать дом, если в будущем не смогут позволить себе более высокие платежи. И схема работала, пока цены на жилье росли.

– Чувствую, сейчас будет драматичный поворот сюжета.

– Ага. Я уже объяснила, что такое ипотечная ценная бумага. Ну, это было только начало. Затем банки превратили обеспеченные ипотекой ценные бумаги в обеспеченные долговые обязательства. Здесь куски долга, которые можно покупать и продавать, не равны между собой. Некоторые более рискованны, чем другие. Тот же принцип применялся не только к ипотеке, но и к другим потребительским кредитам, таким как долги по кредитным картам. Итог – чрезвычайно сложные пакеты долгов, которые покупались и продавались на рынке. Все началось в США, но вскоре распространилось на другие богатые страны, поскольку были отменены старые правила, ограничивавшие банки в продаже кредитов третьей стороне.

Потом стало еще сложнее с появлением кредитного дефолтного свопа (CDS) – по сути страховки, которая выплачивалась в случае дефолта кредитного пакета.

– Разве страховка не спасает положение? Она же гарантирует безопасность сделки.

– Да, в теории. Изначально вся схема создавалась для того, чтобы гарантировать безопасность кредитования за счет распределения рисков. (Ну, если точнее, схема создавалась для того, чтобы сделать людей, которые ее изобрели, чудовищно богатыми.) Кредитный дефолтный своп приобрел особенно плохую репутацию, потому что его можно было купить даже без актива, который он страховал. В итоге приобретение такого свопа превратилось в азартную игру – так банкиры делали ставки на то, что компания обанкротится. Свопы никак не регулировались, то есть финансовые учреждения могли выпускать и продавать сколько угодно таких контрактов (а по факту – ставок на банкротство).

В конце концов схема, созданная для распределения рисков, на самом деле способствовала диким спекуляциям. Когда грянул кризис, все запуталось и никто не понимал, кому и что должен[108].

– Ты сказала, что все это творилось в инвестиционных банках. События повлияли на скучные банки – те, что я вижу на главной улице?

– Да, ведь многие крупные банки купили обеспеченные активами ценные бумаги (вместе с их новомодными родственниками) и завладели кучей активов, которые внезапно стали стоить меньше, чем предполагалось. Ни одно финансовое учреждение не было уверено, что деловой партнер финансово устойчив. А поскольку все банки кредитуют и обеспечивают займы друг друга, возникает и кризис платежеспособности, и кризис ликвидности. Мощный двойной удар. Весь сложный карточный домик, казалось, вот-вот рухнет. Государства поняли, что нельзя этого допустить, поэтому вмешались и спасли банковскую систему.

Однако банкиры, которые создали (и получили прибыль) эту безумно рискованную и сложную систему, смогли улизнуть вместе со всеми накопленными богатствами. По некоторым оценкам, пять руководителей Bear Stearns (одной из первых пострадавших от финансового кризиса) в период с 2000 по 2008 год вывели около 1,4 миллиарда долларов наличными и акциями[109]. Как говорится: присваивай прибыль, раздавай убытки.

– Какой ужас. Неудивительно, что те ребята размахивали плакатами перед банком.

– Ты прав. Капитализм и, вполне возможно, западная демократия не достигли бы такого прогресса без финансовой системы. Развитие банков, инвестиционно-банковских услуг, фондовых и облигационных рынков и прочего позволило фирмам увеличивать капитал и объединять риски. Это приносило пользу обществу. Нам нужны банки. Однако в ретроспективе дерегулирование финансовой системы с 1980-х годов явно было ошибкой. В конце 1990-х создавались мегабанки, слишком большие, чтобы обанкротиться. Если банкиры рисковали и выигрывали, они получали приз, а когда они проигрывали, счета оплачивало правительство.

– Теперь ясно, почему люди разозлились.

– Сейчас я думаю, что люди разозлились недостаточно. Ты меня знаешь, Монти. Мне нравятся рынки. Я считаю, что люди реагируют на финансовые поощрения и поощрять нужно трудолюбие и ответственность. Увы, некомпетентность и продажность финансистов оказалась поистине шокирующей. Банкирам очень повезло, что система настолько сложна и никто на самом деле не хочет разбираться с обеспеченными долговыми обязательствами и финансовым регулированием. Если бы люди действительно вникли в произошедшее, преступников бы наказали как следует.