Ребекка Кэмпбелл – Как натаскать вашу собаку по экономике и разложить по полочкам основные идеи и понятия науки о рынках (страница 33)

– Итак, если я правильно понял, одна из причин безработицы – слишком высокая заработная плата. Как еще объясняют появление безработицы?

– Теорией поиска работы. В данном случае мы фокусируемся на идее о том, что определенный уровень безработицы неизбежен. Всем нам рано или поздно приходится искать работу. Всегда есть вакансии, и всегда есть люди, которые ищут работу. Похоже на поиск партнера в череде свиданий, но не так весело. Процесс сопоставления вакансии с работником не всегда проходит гладко, потому что обе стороны владеют не всей информацией друг о друге. Однако государство может облегчить задачу. Работодатели неохотно берут на работу молодых людей без опыта, поэтому среди молодежи безработица намного выше. Получается замкнутый круг: не имея работы, молодежь не может и набраться опыта. Поэтому в Великобритании существует множество государственных программ, которые предоставляют субсидии работодателям. К примеру – схема «Быстрый старт». Если работодатель принимает молодого человека, который ранее был безработным, первые полгода зарплату последнему выплачивает государство.

Есть более спорное предложение – не назначать слишком большое пособие по безработице. Решая, соглашаться на работу или нет, человек учитывает ряд переменных: насколько он ценит свободное время (родители маленьких детей хотят больше времени проводить дома); какую работу он может получить, если продолжит поиски (высококвалифицированный бухгалтер, скорее всего, будет ждать, пока не найдет работу, соответствующую его навыкам); и, возможно, самое главное – сколько денег у него в кармане. Надо признать факт: чем щедрее пособия по безработице, тем разборчивее люди подходят к выбору рабочего места. По этой причине в Великобритании пособия весьма скудны – сейчас для одинокого человека пособие составляет около 75 фунтов в неделю, а для тех, кто младше двадцати пяти лет, еще меньше.

– Ничего себе. Даже собаке ясно, что пособие маленькое.

– Существует компромисс. В цивилизованном обществе все хотят помогать нуждающимся. Но также стремятся и поощрять людей к работе. Пособия по безработице платят людям за то, что они ничего не делают. Те, кто тяжело работает, чтобы содержать семью, наверняка чувствуют обиду. Некоторые безработные и вовсе застревают дома, не в силах оторваться от телевизора. Исследования показывают, что после шести месяцев в статусе безработного соискатели становятся «невидимыми» для работодателей[93]. Как следствие, многие страны урезали пособия по безработице, чтобы стимулировать людей к поиску работы.

– Как-то жестоко. Неужели нельзя помогать безработным, не подталкивая их соглашаться на любую работу?

– Идея о том, что безработные с помощью пособий избегают тяжелого труда, – своего рода мантра, особенно для правых политических сил. Так думают не только экономисты и политики, но и многие избиратели. Обещания щедрых пособий, как правило, не приводят к победе на выборах, хотя в основном осуждение подпитывается правой прессой, которая любит находить и привязывать к позорному столбу «тунеядцев», получающих долгосрочные выплаты по болезни и тайком занимающихся альпинизмом и дайвингом или берущих уроки балета.

– Кому-нибудь удалось найти баланс?

– В общем, да. В Дании разработана система, которая одновременно щедра и эффективна. Пособие по безработице там составляет более 80 % прежнего заработка. Родителям детей могут выплачивать почти 100 %. Можно предположить, что казне это дорого обходится, но Дания тратит гораздо меньше, чем в среднем по миру. В ОЭСР расходы на пособия по безработице составляют 0,59 % ВВП. Великобритания тратит ничтожные 0,15 %. А Дания – всего 0,07 % ВВП[94].

– Значит, в Дании нашли правильный подход?

– Разгадка кроется в гибком рынке труда. Датские работодатели могут увольнять людей по своему усмотрению. Как ни парадоксально, это помогает сохранить занятость на высоком уровне. Если фирмам не нужно беспокоиться о том, что нового сотрудника потом не получится уволить, они с большей вероятностью идут на риск. (Как выразился один из моих преподавателей экономики: если хочешь снизить уровень разводов, вряд ли будет эффективно вводить на них запрет.)

У политики увольнения в любой момент есть оборотная сторона – щедрое пособие. Тем не менее, когда датчане теряют работу, они находят новую быстрее, чем в других странах мира[95]. Все потому, что есть кураторы, следящие за тем, чтобы безработные не приклеивались к дивану. Куратор помогает оформить резюме, и если не искать работу достаточно усердно, можно потерять выплаты. Систему лучше всего описать как строгую заботу. Государство обеспечивает пособие, чтобы компенсировать гибкий рынок труда, но для бездельников места нет.

– Почему бы всем остальным не скопировать схему датчан?

– На этот вопрос я не могу ответить определенно, Монти. Может, дело в нежелании политиков портить себе имидж увеличением государственных пособий. Хотя выражение «дотянуться до Дании» частенько используют, когда речь идет об организации общественного уклада.

Знаешь, Монти, хватит с нас разговоров о безработице. Прежде чем мы пойдем домой, давай обсудим, что может ожидать рынок труда в будущем.

– Сейчас ты скажешь, что скоро весь мир захватят роботы… Ты ведь знаешь, как я к ним отношусь.

– Да, Монти, я знаю, и мне не следует смеяться над твоим иррациональным страхом перед роботом-пылесосом.

– Мой страх не иррациональный. Эта штука жаждет моей крови! Я видел, что он сделал с моим вторым любимым игрушечным кроликом. ПРОЖЕВАЛ! И ВЫПЛЮНУЛ! Он жуткий монстр.

– Обещаю, он не причинит тебе вреда. Хотя ты прав, сейчас буду говорить о роботах. Не только ты враждуешь с пылесосом. Еще со времен промышленной революции люди боялись механизации. В 1589 году королева Елизавета I отказала Уильяму Ли в патенте на вязальную машину, опасаясь, что вязальщицы останутся без работы. Операторы ткацких станков Ноттингема (первые луддиты) уничтожали машины, которые угрожали их рабочим местам. Теперь мы боимся, что нас поработит искусственный интеллект. Обоснован ли этот страх? Стандартный ответ экономистов – опасения преувеличены. Они вновь указывают на «хоккейную клюшку» истории: автоматизация в прошлом приводила к повышению производительности и уровня жизни, поэтому нам не нужно опасаться за будущее.

– А где же большое жирное «но»?

– Но есть два немаловажных для нашего будущего вопроса.

Во-первых, технический прогресс, возможно, стал подарком судьбы для Запада, но в большей части остального мира получили гораздо меньше преимуществ. Огромный рост производства текстиля в Великобритании обернулся катастрофой для Индии и Египта, которые когда-то были мировыми лидерами в этой области. Крах индийской торговли хлопком в 1830-х годах привел к тому, что, как выразился английский генерал-губернатор, «нынешнюю нищету вряд ли можно сравнить с чем-либо во всей экономической истории: равнины Индии белеют костями ткачей»[96].

Во-вторых, даже на Западе повышение уровня жизни, вызванное развитием технологий, не произошло в одночасье, а потери и выгоды не распределились поровну. Луддитов изображают отсталыми и иррациональными, однако правда в том, что паровые ткацкие станки лишали их средств к существованию. К 1820-м годам три четверти ткачей Блэкберна остались без работы, а тогда это означало либо голод, либо ужасы работного дома[97].

– Ты много говоришь о прошлом, когда мы должны обсуждать будущее.

– Как говорят, история может и не повториться, но иногда она рифмуется[98]. В результате развития технологий в прошлом всегда появлялись победители и проигравшие, и в будущем мы должны ожидать того же. Будут роботы и все более изощренный искусственный интеллект. Попытки сдержать прогресс бесполезны и, вероятно, вредны. Если беспилотные автомобили безопаснее и дешевле, нужно ли их запрещать, чтобы водители такси сохранили работу? История учит нас, что на месте исчезающих профессий, многие из которых либо скучны, либо опасны, возникнут новые. Хотя тот, кого уволили с работы, вряд ли утешится пониманием того, что в долгосрочной перспективе общество в среднем будет жить лучше. Как любил говорить Кейнс, в конечном счете мы все умираем.

– Но почему? Откуда нам знать, что рабочих мест не станет меньше? Ты же сама говорила, что безработица – зло.

– Здесь мне нужно объяснить термин «заблуждение о неизменном объеме работ». Это идея, согласно которой работы не так много. Как показывает история, это не так. В 1870 году в сельском хозяйстве США работало 46 % населения. К 2009 году остался только 1 %[99]. За тот же период миллионы женщин начали полноценно работать (коэффициент участия женщин в труде вырос примерно с 21 до 76 %). Огромное количество людей иммигрировало. Тем не менее уровень безработицы не особенно вырос. Почему? Снижая затраты на производство, автоматизация создает больший спрос. Товары стали дешевле, поэтому у покупателей остается больше денег, чтобы потратить их на другие товары и услуги. Повышенный спрос приводит к увеличению количества рабочих мест в других секторах. В будущем экономике может требоваться меньше кассиров в супермаркетах, но больше учителей йоги или медсестер.

– Не уверен, к чему именно ты ведешь. Развитие технологий – это хорошо или плохо?