Собственным сердцебиеньем убиты мы были бы. Кто вы?
Рано удавшиеся, вы, баловни созидания,
Горные цепи, рассветные гребни творенья,
Пыльца расцветающего божества,
Суставы света, проходы, ступени, престолы,
Вместилища сути, ограды блаженства, стихийные взрывы
Восхищенного чувства и порознь, внезапно,
Зеркала: красота убывает, и собственным ликом
Нужно вбирать ее, чтобы восполнить утечку.
Чувствуя, мы улетучиваемся; выдыхаем
Сами себя. От вспышки до вспышки
Все слабее мы тлеем. Пусть кто-нибудь нам говорит:
Ты в крови у меня; эта комната, эта весна
Тобою полны… Что толку, ведь нас не удержишь.
В нем и вокруг него исчезаем мы непрерывно.
А тех, кто красив, удержишь ли? Проблеском неким
Их лицо вновь и вновь освещается, чтобы погаснуть.
Высыхает роса, остывает горячее блюдо,
Естество испаряется наше… Куда ты, улыбка?
Снова жарким отливом сердце задето.
Горе мне! Мы существуем еще. В мирозданьи, быть может,
Привкус наш остается? Вправду ли ангелы ловят
Только свое, только то, что они излучают,
Или порою, пускай по ошибке, наши частицы
Им достаются? Быть может, примешаны мы
К их чертам, пусть даже не больше, чем зыбкость
К лицам беременных женщин? Этого, в круговороте,
Не замечают они, себя возвращая. (Попробуй заметь!)
Ночью могли бы влюбленные, если б умели,
Несказанное высказать. Ибо, кажется, все
Нас утаивает. Неподвижны деревья; дома,
Наши жилища, устойчивы. Только мы сами
Мимо проходим под стать воздушным теченьям.
Нас все замалчивает, как будто в согласии тайном,
Отчасти стыдясь, отчасти надеясь на что-то.
О влюбленные! К вам, друг во друге удовлетворенным,
Обращаюсь я. Соприкасаетесь вы
Вплотную. Нет ли у вас доказательств?
Соприкасаются руки мои, и я погружаю в ладони
Лицо изможденное. Это дает мне немного
Ощущения. Кто бы, однако,
Полагаясь на это, осмелился существовать?
Но ведь возрастаете вы в упоеньи другого
Так, что, подавленный, вас он
Молит: «Довольно!» От прикосновений
Вы наливаетесь, как виноградные лозы;
Гибнете вы иногда лишь потому, что другой
Верх берет окончательно. Как же нам быть?
Знаю я: потому ваша близость блаженна,
Что не исчезнет место, которое нежно
Вы покрываете, в нем обретая
Чистую длительность. Вечность почти
Сулит вам объятие. Все-таки, выдержав ужас
Первых взглядов, томление возле окна,
Испытание первой совместной прогулки,
О влюбленные, вы еще существуете после?
Рот ко рту припадает, к напитку — напиток,
И пьющий, как это ни странно, свободен потом от свершенья.
Не удивляют ли вас аттические барельефы
Осторожностью жеста людского? Любовь и прощанье
Не ложились ли на плечи так легко, словно тело
Было более хрупко, чем наше? Вспомните руки,
Их невесомость и силу, скрытую в торсах.
Собою владели тогда и помнили: вот наш предел;
Соприкасаться нам так подобает; сильнее
