огня, предшествующего обвалу
стропил и стен, когда, не дав дохнуть,
проламывают грудой чью-то грудь,
чтоб сердце раздавить кому-нибудь,
и в пламени похож на зазывалу,
смолкая, вопль…
<4>. «В такие ночи тьма к живым сурова…»
В такие ночи тьма к живым сурова,
а в саркофагах начинают снова
сердца владык умерших биться вдруг,
и вся гробница сдвинуться готова,
где в золоте внезапный слышен стук
сквозь пелену камчатого покрова,
и двигаться приходится собору;
колоколам вцепиться в башни впору
когтями птичьими, когда простору
приверженные в чаяньи размаха
вот-вот качнутся; двери дребезжат,
как будто бы таща гранит громад,
ползет слепая черепаха.
<5>. «В такие ночи думают на смертном ложе…»
В такие ночи думают на смертном ложе:
мы были тоже.
И, безнадежно больным потакая,
простая хорошая мысль такая
длится, пока не прервется она.
Из их сыновей лишь младший в гулком
городе бродит по закоулкам;
в ночи, когда засыпают живые,
с мертвыми думает он впервые:
что тяжестью было свинцовой,
то жизнью теперь окажется новой,
и этот праздник предчувствует он.
<6>. «В такие ночи под флагами города́…»
В такие ночи под флагами города́,
кажется, все
на той же полосе,
где буря ночная,
за волосы хватая,
тащит их туда, где страна другая,
и нет сада без пруда,
и такой же там пруд и дом,
тот же свет в окне и крыльцо,
и кто-то перед окном
закрыл руками лицо.
<7>. «В такие ночи кто до смерти дорос…»
В такие ночи кто до смерти дорос,
тот перебирает пряди своих волос;
они, как стебли, на черепе слабы,
пока еще вживе;
им закрепиться пора бы
у смерти на ниве.
И по всему дому распространяется этот жест,
словно везде зеркала — как мнимые дали
и волосы — последние всходы,
потребовавшие сил, расточающихся окрест,
а они копились целые годы, которые миновали.
<8>. «В такие ночи у меня растет сестра…»
В такие ночи у меня растет сестра,
умершая до моего рожденья как вчера.
В такую ночь малышка — сущая милашка.
И кажется мне, замуж ей пора.
Слепая
Боишься говорить об этом?
Нет. 
