Райнер Рильке – Поздняя осень в Венеции (страница 28)

о большем поэты кричат. И остается, как во сне, в ладони лицо уронить, среди людей от людей в стороне мнимый покой хранить; иначе скажут, что негде мне голову преклонить.

Песня слепого

Проклятье, вы внешние, я слеп; все тот же гнет и все тот же склеп за каждым поворотом; ведет меня женщина, как и вчера, сера, как моя рука сера; наш путь в пустоте к пустотам. Люди мнутся, мнят, что звучней они в отличие от камней, но жизнь моя — жажда, желанье дней, пробужденье и проба, и крик непрерывный во мне слышней, хоть я не знаю, кто голодней: сердце или утроба. Узнали напев? Не вами пропет, он верен иному ладу; к вам каждое утро приходит свет, тепло принося и прохладу; от лица к лицу ваш тянется след, и вам сулит он пощаду.

Песня пьяницы

Оно вне меня. Ах если б во мне! Хотел постичь я нечто в вине. (Не понял я: это риск.) И, мной овладев от глотка до глотка, оно обдурило меня, дурака, вдрызг. Но я ему, видно, не по нутру, с гадиной-смертью ведет игру то, чего я алкал; я карта замызганная, не труп; расчешет мною смерть свой струп и мной подотрет свой кал.

Песня самоубийцы

Еще мгновенье постою, и перережут веревку мою, вот жалость! Но не парю я в облаках, и вечности в моих кишках хоть малость. На ложке жизнь как размазня; плевать на ложку! Мне предоставьте вы меня не понарошку! Жизнь — варево, а мир — горшок, толпа сыта; а у меня от жизни шок и тошнота. Поймите же, мне жизнь во вред, противный вкус во рту; на тысячу ближайших лет диету предпочту.

Песня вдовы

Сперва жизнь была ко мне добра, как всех, меня грела ее игра, скрыв от меня, что придет пора, когда юности нет в помине; год исчез, другой год исчез,