как шаловливый плод бесконечных соитий.
X. «Приобретениям нашим грозит машина, которой…»
Приобретениям нашим грозит машина, которой
движет якобы дух послушанию наперекор;
камни для новостроек шлифует ухваткою скорой,
великолепной руке безучастный давая отпор.
И, сама по себе, щеголяет фабричною смазкой,
не признает никого и нам не дает ускользнуть;
разве машина — не жизнь со своею всегдашней подсказкой?
Строит и рушит она, чтобы нам навязать свою суть.
Но бытие все еще зачаровано; веет
в сотне мест исток его; тайной игрою
чистых сил затронут лишь тот, кто благоговеет.
И несказанное кажется слову гнездом…
Из дрожащих камней их вечной, новой сестрою,
музыкой строится обожествленный дом.
XI. «И у смерти устав непреложный, по-своему верный…»
И у смерти устав непреложный, по-своему верный;
а человек на земле — охотник; слышишь ты зов
крови; не сеть, не силок — свисаешь ты, парус, в пещерный
карст, в безветрие недр, где начинается лов.
Тихо спускаешься ты, подобие стягов победных,
ложный мир возвестив, и тобою машет слуга,
чтобы из бездн своих ночь извергла горсточку бледных
вспугнутых голубей: по праву добыча врага.
Жалостью до сих пор этих птиц не встречали;
только охотник ли в ярости глух,
по привычке ли неутомим…
Смертоубийство — лишь спутник блуждающий нашей печали;
чист безмятежнейший дух
и тем же грозит нам самим.
XII. «Не избегай превращений. Огнем восхитись…»
Не избегай превращений. Огнем восхитись ненасытным,
хоть исчезает в нем вещь, чередой перемен дорожа;
дух владеет землей и слывет божеством любопытным,
перемещенье любя в средоточьи живом чертежа.
То, что вне перемен, в безжизненном оцепенело,
маревом серым неужто защищено?
Жди! Будет более твердым раздроблено твердое тело,
молот отсутствующий сокрушит и это звено.
Кто источником был, тот не может не знать узнаванья;
сквозь творенье ведет восхитительная дорога,
чье начало — конец, а конец — исток пустоты.
Средь счастливых пространств дитя или внук расставанья;
лавровея, врасплох застигнутая недотрога,
Дафна хочет, и ветром становишься ты.
XIII. «Лучше заранее принять прощанье, как схиму…»
Лучше заранее принять прощанье, как схиму
неизбежную, или как зиму, чей нынешний гнет
невыносим, но, средь зим такую выдержав зиму,
сердце все остальное переживет.
Будь в Эвридике ты мертв; когда воспета утрата,
здешнее ясностью знака тебя облекло;
средь убывающих будь и в царстве заката
звуком будь, хоть, звуча, должно разбиться стекло.
Будь — и при этом пойми беспочвенное прозябанье
небытия, его внутреннее колебанье;
в этот единственный раз восприми последний ответ.
Расточенным не брезгуй в немом и убогом
запасе природы; к ее несказанным итогам
присоединись, и число, ликуя, сведешь ты на нет.
XIV. «Видишь цветы, приверженные земному…»
Видишь цветы, приверженные земному?
Нашу судьбу мы даем их судьбам взаймы.
Откуда нам знать! Отцветают они по-иному, 
