Райнер Рильке – Поздняя осень в Венеции (страница 107)

И одной для крови слишком уж много. Предан тебе я давно, и названия этому нет. Вечно была ты права, и твое святое наитье — Надежная смерть. Видишь, я жив. Отчего? Не убывают ни детство, Ни грядущее. В сердце моем возникает Сверхсчетное бытие.

Элегия десятая

Лишь бы мне хоть на исходе угрюмого знанья Ангелов, как подобает, восславить в согласии с ними. Лишь бы звучные молоты сердца не отказали Из-за хрупкой струны, неуверенной или Сорванной. Лишь бы струящийся лик мой Ниспослал мне сияние; лишь бы плач мой невзрачный Цвел. Как бы, ночи, тогда вас любил я, Удрученные. Не на коленях бы мне, безутешные сестры, Вам предаться. В косах ваших текучих Не растечься бы. Мы расточители мук. Грустную длительность оглядываем, предвкушая Их кончину. А ведь они — наши зимние листья, Вечнозеленые листья, наш темный барвинок, Одно из времен потаенного года, не только Время, но и место, селенье, ложе, почва, жилище. Город-страданье, какой же чужой он, однако! Лживая тишина заглушенья, литейная форма Пустоты с похвальбою литою: Позолоченный шум, надутая спесь монумента. Ангел… Как растоптал бы он этот базар утешенья, Ограниченный церковью. Церковь и та покупная. Опрятная трезвая церковь закрыта, как почта на праздник. А снаружи плещется ярмарка вечно. Качели свободы! Пловцы и фигляры азарта! И расфранченного счастья тир фигуральный, Где цель всего-навсего жесть, Если кто-нибудь выстрелит метко. Потом наудачу Он шатается по балаганам. Диковинок много. Зазывают, бренчат и визжат. Однако для взрослых Есть интереснее зрелище: как размножаются деньги.     Вовсе не фарс: половые органы денег, Процесс, результат… Поучительно и плодотворно. Выйдешь оттуда, и за последнею планкой (Вся планка в рекламах «Бессмертья», Горького пива, которое кажется сладким, Если жевать развлечения свежие вместо закуски). Сразу же сзади, за этою планкой — реальность. Дети играют. Ютятся влюбленные пары В скудной траве. Пейзаж для бродячих собак. Дальше юношу тянет. Быть может, он любит Юную жалобу… Следом за нею идет он лугами. Она говорит ему: Дальше. Мы дальше живем. Идет он за нею, растроган обличьем ее: Шеей, плечами… Наверно, она благородного происхождения. Но он оставляет ее, отстает, Оборачивается, кивает… Что делать? Ведь жалоба это. Только юные мертвые, отвыкая от мира, Во вневременном безразличьи любовно Следом за нею идут, и она поджидает Девушек, чтобы приветить их и показать им Уборы свои: жемчуг скорби, тонкие ткани терпенья. Идет она с юношами Молча. Там, где живут они, в долине старшая жалоба К юноше подойдет и расскажет: «Мы были Раньше великое племя, мы, жалобы. Наши отцы Минералы вон в тех великих горах добывали.