Райнер Рильке – Книги стихов (страница 55)
обжив слова своею суетой.
Я взял с собой простые вещи в путь,
вдруг показавшиеся стаей дикой;
животные на родине великой,
здесь от стыда не смеют и дохнуть.
Ашанти
Не виденье дальнего пейзажа
и не пляска смуглых женских тел,
для которых платье – лишь поклажа.
Не мотив, который долетел
из глубин, где кровь и где напевы
(кровь для них при этом не предел),
и не смуглые певуньи-девы
с блеском глаз, похожих на клинки,
вверенные страже королевы,
не уста, где смех, а не зевки,
разве только самопостиженье,
от которого мы далеки.
Как меня пугает их движенье!
В клетке зверь верней себе и зорче;
ходит он, как будто ворожит,
и, всемирной не подвержен порче,
видит вещи, но не дорожит
он чужим, и, как бы ни пытался
пламень свой таить он в тишине,
со своей великой зверь остался
кровью только здесь наедине.
Последний
Мне дома родного не знать,
как бы душа ни дрожала;
прямо в мир меня мать
рожала.
Хожу я по миру, в мире стою;
попробуй весь мир отбрось!
Терплю мое счастье и боль мою,
и то и другое врозь.
Но не лишен я наследства:
тремя ветвями мой род расцветал,
семь замков – его судьба;
но я со временем устал
от моего герба.
Весь мир приобрел я с детства,
но дома нет у меня;
с собой до последнего дня
ношу я все мои средства.
Лишь тени падений
там, где тишина
дна;
основа моих владений —
волна.
Боязнь
Над блеклой былью леса птичий плач,
бессмысленный над блеклой былью леса,
и все-таки прорвался птичий плач,
надрыв с недугом неудач,
и небеса над блеклой былью леса,
и ширятся они, вписавшись в крик,
а вся земля – беззвучная причуда;
великий ветер словно из-под спуда,
бледна, тиха, спешит минута вдаль,
и, кажется, с ней вещи нераздельны,
которые для всех смертельны,
кто хочет ввысь оттуда.
Жалоба