Райнер Рильке – Книги стихов (страница 26)

мои увечные к Тебе,

чтоб Ты, в ответ на полузвуки,

глаза вернул моей мольбе.

Я словно выгоревший дом.

Служил убийцам я ночлегом,

когда они перед набегом

с пустым дремали животом.

Был городом я, где чума

в приморском воздухе селилась,

как труп, в жилые шла дома

и детям на руки валилась.

Чужой себе, схожу с ума,

и все мерещится мне тьма,

где мать от моего зачатья

несла урон,

где с нею вместе жертвой сжатья

был мой под сердцем эмбрион.

Так восстановлен я теперь

из клочьев нищенской стыдобы

в моем единстве высшей пробы,

и мысль моя не знает злобы

в предупреждении потерь.

В руках Свою Ты держишь славу

(и не мои ли с ней черты).

Я собирал себя, а Ты,

Ты расточишь меня по праву.

Монашеское облаченье

ношу я, верный Твой левит;

Тебя творит мое влеченье,

Тобой зачат я и повит.

Я голос одинокий в келье,

где мир сквозит из всех щелей,

а Ты волна, Ты новоселье,

любая вещь в Тебе целей.

Не что иное. Океан

с возникшими материками,

где ангелы молчат веками

с немотствующими смычками;

вещам в молчаньи вещем дан

притягивающий зрачками —

лучами вещи сквозь туман.

Всеобщий Ты, я единичный,

когда сдаюсь и восстаю;

что если плачу я, первичный,

когда Ты только пограничный

столб у меня же на краю?

Не только мой ты слышишь зов,

и, в буре чувствуя предтечу,

я, тот же вихрь, Тебя привечу

склоненьем всех моих лесов.

К Тебе доносится докучный

напев, чтоб Ты мне внять не мог,

и я напев почти беззвучный,

неслыхан я и одинок.

Не я ли спрашивал порою

встревоженно, кто Ты такой;

и я, закатом ранен, вою,

томим сиротскою тоской;

ото всего отторгнут, бледный;

пространство для меня пустырь,

и в каждой вещи заповедный

находится мой монастырь.

Тогда Ты тоже посвященный,

всегдашний тихий мой сосед,

ярмом со мной отягощенный,