Райнер Рильке – Книги стихов (страница 21)

где можно в страхе виноватом

смиренно прятаться утратам,

пока над ними блещут златом,

светясь лазурью, купола.

А в этих далях просветленных

что значат храм и монастырь?

Подобие струн, заселенных

перстами полуискупленных,

для дев и для царей Псалтирь.

«Пиши!» – велит мне Бог сурово.

Жестокость царская свята.

Любви преддверье в ней готово,

изгиба избежав такого,

в текущем не найдешь моста.

«Рисуй!» – велел мне голос Бога.

И на весах веков – смотри! —

моей смертельной боли много:

там женственная недотрога,

и смерть, подобие итога,

и сладострастная тревога

безумных игрищ, и цари.

«Созижди!» – Бог велел мне грозно.

Я тоже царь, но не чета

Тебе, постиг я слишком поздно:

одна и та же пустота

с Тобой велит мне видеть розно,

и к вечности, где слишком звездно,

другая вечность привита.

Как тысячами богословы

ныряли в ночь Твою, прозрев,

так отверзались вежды дев,

и в бранном серебре готовы

впасть юноши в Тебя, Ты гнев.

Среди благих Твоих угодий,

в тени пространнейших аркад

встречались короли мелодий,

поэты, свой лелея лад.

Ты веешь вечером сквозь долы,

поэтов сблизив и согрев;

в уста вдыхаешь им глаголы,

чтоб высились Твои престолы,

и каждый среди них напев.

Сто тысяч арф Тебя крылами

из бездн молчанья вознесли;

над замирающими мглами

и над небесными телами

Твое величие вдали.

Поэтами Ты расточён,

развеян вихрем их шептаний,

ищу Твоих я сочетаний

в сосуде будущих времен.

Я всеми ветрами разбужен,

ловец частиц Твоих в метель,

где Ты подобие жемчужин.

Как чаша, Ты слепому нужен,

в толпе порою обнаружен,

для нищенствующего Ты кошель,

но и с младенцами Ты дружен,

вмещающийся в колыбель.

Искатель я, моя Ты цель.

Не знаю, древний или новый

пастух, чье стадо из перстов,

от взоров чуждых на покров

надеющийся, но готовый

восполнить все Твои основы: