Райнер Мария Рильке – Поздняя осень в Венеции (страница 12)

а на пруду средь вод, застыть готовых, идет ко дну, как рыба, мой порыв.

Предчувствие

Я словно знамя, когда вокруг меня дали. Чаю ветров, чтоб они меня угадали, а внизу вещи и среди них потери; двери закрыты тихо, в каминах тишь. Окна еще не дрожат, и пыль тяжела. Но я уже знаю бури, я как море, вдали скала. Простираюсь, и западаю в себя ради моих же глубин, и ввергаю себя, так как я один, в бушующий вихрь.

Вихрь

Вихрем гонимы тучи к ненастью напастью, дикой стодневной властью над единственным днем. Чувствую, гетман, как был тяжел твой путь; казаков из родимых сел ты волей своею вел к властелину; твою упрямую шею ощущаю, Мазепа. И я захвачен скачкой шальною; дымится конский круп и подпруга. Исчезли вещи, скрылась округа, лишь небеса видны надо мною. Сумрак небесный глубок и долог, но и сквозь этот клубящийся полог небо лучится; мои глаза – пруды на равнине, все остальное в них поныне мчится.

Вечер в Сконе

Как парк высок! Он в сумерках как дом. Я вышел на равнину, а кругом простерся вечер. Ветер вместе с ним и облака… Они всегда иные, где мельницы маячат ветряные, медлительные на краю небес. Я вещь. В Его руке я не исчез, хотя я меньше всех вещей. Взгляни: Что это, небо? В синеве одни теснятся облака. Они все чище, но также белизна в Его жилище и седина тончайшая в тени, в мерцаньи теплом, в блеске красноватом; все тихим завершается закатом. Так никнет солнце. Но ему сродни и творчески подвижные пороги, прологи к бытию, его отроги, высоты дальних гор, где звезды встали, и настежь вдруг врата в такие дали, где были разве только птицы…

Вечер

Для вечера одежды как туманы; переменяют их ему леса; смотри: с тобою расстаются страны; та падает, а эта – в небеса; оставленный, живешь небезупречно, лишь дом темней, где ты со всеми врозь; ты даже не уверен в том, что вечно и что в ночи звездою вознеслось.