дорога вдоль домов вместо моста,
а те, кто покидают край отцов,
почти все сгинут, от пути устав.
«Склоняется час, ударяя меня…»
Склоняется час, ударяя меня
Металлическим звонким крылом,
Трепещет душа и почувствовал я,
Что смогу овладеть этим днем.
Ничто не свершалось, покуда во мне
Плод мудрости не вызревал,
Ко всякому, кто размышлял в тишине,
Придет все, о чем он мечтал.
Ничто – для меня – это крошечный храм,
Но он до небес дорастет:
я в золоте образ его воссоздам —
он чью-нибудь душу спасет.
«О Микеланджело читал я фолиант…»
О Микеланджело читал я фолиант,
о тех годах. Он человеком был,
который над эпохой воспарил,
он был гигант,
и он о необъятности забыл!
Он был титан, которого сам Бог,
векам свершений подводя итог,
в земном обличье снова возрождал,
чтоб он столетий мощь в себя вобрал
и этот груз в грядущее понес.
И до него любовь и горечь слез
знакомы были многим, только дело
в том, что он жизнь рассматривал всецело,
и Бога он любил, но оттого
и ненавидел свято, без предела
за всю недосягаемость Его.
«Уж барбарис краснеет, созревая…»
Уж барбарис краснеет, созревая,
Стареют астры, им трудней дышать,
Кто летом не сумел богатым стать,
Напрасно уповает, ожидая.
Кто глаз сомкнуть не может до утра
от образов, готовых проявиться
из памяти, из самого нутра,
они лишь ночи ждут, чтоб распрямиться,
сказав: «Ты стар, прошла твоя пора».
Жизнь кончена, ничто его не ждет.
Все, что вокруг – обманчиво, темно…
И даже ты, Господь, ты камень тот,
который в глубь влечет его, на дно.
«Ты тьма, и я из тебя родом…»
Ты тьма, и я из тебя родом
ты мне милее света небосвода,
мир крУгом ограничен в нем
сверкающим огнем,
но не мешает он мне просыпаться
вне круга, что пылал,
но вряд ли кто об этом мире знал.
А тьма в себя способна все вобрать:
все образы, и пламя, зверей и род людской,
меня и государства —
и может быть поблизости со мной
есть сила мощи неземной.
Я верую в ночное царство.
Из «Книги Картин»
Вступление
Кто б ни был ты: покинь родимый кров,
где все тебе знакомо. Уходи. 
