Райдо Витич – Анатомия Комплексов (СИ) (страница 18)

Вообще кухня гуманоидов ее убивала. Каждый день одно и тоже с небольшими изменениями в десерте и цвете студня, но вкус… Пресный, терпкий и вяжущий, как незрелая хурма, но сытный, не отнимешь, а вот фрукты, если это были фрукты, весьма недурственны: сочные, мягкие, сладковато — кислые. Они хорошо утоляли жажду, но от тоски по привычному чаю, кофе или компоту не избавляли.

Когда еда с подноса исчезла, на пороге появился один из ‘бультерьеров’, в который раз подивив девушку своей расторопностью, и забрал пустую посуду.

Ворковская уселась удобнее и задумалась. ‘Думу думать‘ стало для нее единственным и постоянным занятием в этом каземате. Если б она столь сильно напрягала свои извилины на воле, то, наверное, через месяц снискала бы славу Кузанского или Бейли. Однако дома не до того было, других забот хватало, а здесь заняться больше было нечем.

Ей не давала покоя информация о контролере. ‘Горе от ума’, предписанное министерством просвещения для глобального изучения по школьной программе, Аленой было проигнорировано и поэтому мысль: а не вытащить ли контролер и не выкинуть на фиг, гуманоидам назло — казалась весьма удачной. Она тщательно осмотрела рану, прикинув его местоположение, и озабоченно осмотрелась вокруг: хирургических инструментов и наркозных масок не наблюдалось. Это смущало. Ни камикадзе, ни мазохистской она не была, а к суициду относилась, как к тяжелому поражению психики и нервной системы в целом. Однако, чтоб претворить свою идею в жизнь, нужно было плотно познакомиться с каждой из ипостасей: сначала, как камикадзе, залезть к себе в рану и, стойко и радостно претерпевая боль, как истинная мазохистка, вытащить контролер, чтоб впоследствии с гордой решимостью умереть от сепсиса или кровопотери, как заправский самоубийца.

Нет, конечно, причислиться к лику адекватных личностей при всем уважении к себе любимой, Алена уже не могла. Общение с инопланетянами и длительное пребывание в безвременье накладывали свой отпечаток и на поведенческий, и на психический уровень, а уж мысль о мужественном изнасиловании собственного тела с целью извлечения треклятого приборчика отдавала явной клиникой, но вот вопрос: а есть ли у нее выбор?

Есть. Смириться и стать примерной рабыней. А если учесть манеру обхождения и взгляды, которые на нее бросают, что Лоан, что другие флэтонцы, то расширение круга обязанностей неминуемо, и станет она банальной …наложницей.

Бр-р! Алену передернуло. Выходит, она берегла себя для этих моральных уродов? Нет, эта дорога для нее однозначно закрыта, даже мысленно, иначе она не только контролер без наркоза вытащит, но и сонную себе ногтем вскроет и не поморщится, лишь бы не досталось ее бренное тело злобным гуманоидам.

Алена встала и нервно заходила по комнате, ежась то ли от холода, то ли от страха. Срочно требовались разумная идея, реальный план спасения, но, увы, в голове было пусто, как в сельпо села Голодранцево Захолустьинстинского уезда Шаропокатихинской губернии.

‘Поскрести по сусекам’ ей не дали. Стена открылась, и в комнату ввалился бессменный Вейтклиф. Он подвигал челюстями, поиграл бровями, что-то промычал и шумно вздохнул. По всему видать, мыслительный процесс давался ему с трудом, а уж словообразовательный вообще был не доступен. Алена хмыкнула и решила помочь, авось зачтется: ’Господь жалел и нам велел.’

— Опять к кафиру?

Вейтклиф засопел, сжал кулаки и шагнул к ней:

— Кьяро… — с трудом произнес он и смолк. На большее, видать, не хватило. Взгляд обиженного ребенка, губы надуты…

‘Сам дурак!’- чуть не ляпнула девушка, но странный взгляд и поведение стража вовремя ее остановили.

— Что такое — кьяро? — спросила она с любопытством.

— Ведьма! — выдохнул он и бросился к ней.

‘Многообещающее начало..’— подумала Алена, уворачиваясь и отходя в сторону. Вейтклиф загреб лапищей воздух, споткнулся, сообразил и обиженно взревел.

— Что надо-то? — выгнула бровь Алена, пытаясь получить объяснение странным пируэтам и мысленно прикидывая путь отступления. На мордочке ‘гоблина’ проступала решимость японского самурая. Это всерьез тревожило.

— Что случилось?..

Зря, ох зря! Разговаривать с больными инопланетянами, что травить разъяренных орангутангов — могут покусать.

Этот не кусал. Этот пытался схватить. Алена сначала успевала избежать тесной встречи, но долго бегать по железной коробке, размером 5 на 5, наперегонки с инопланетной гориллой было проблематично, и естественно Вейтклиф ее настиг.

Ворковская мысленно простилась со всеми родными и приготовилась к долгоиграющей экзекуции, с длительным болевым ощущением. Ей и в голову не приходило, что парень пожаловал сюда не за возмещением недавнего убытка его ‘чести и достоинству’, а за физическим удовлетворением, избавлением от снедающего его голода.

Он хрипел, как раненый зверь, пытаясь впиться Алене в губы, заламывал руки, раздирая одежду, сильный, как тайфун, напористый, безумный.

Девушка и сама обезумела, запаниковала, как только поняла его намерения. Омерзение, ужас, стыд нахлынули разом, и она зашлась в крике, пытаясь ударить посильней, укусить насильника, вывернуться из его рук, но Вейтклиф был словно выкован из железа — ни один удар не достиг цели, не заставил его поморщиться, не говоря уж, отступить и опомниться. Она, захлебываясь слезами, еще сопротивлялась, рвалась, царапалась, извивалась, но сил становилось все меньше и на краю сознания замаячило отчаянье. Надежды не оставалось: Вейтклиф прижал ее к полу всем весом, одной рукой пытаясь содрать одежду, другой, вцепившись в волосы, придерживал ее, настойчиво желая завладеть ее губами и ртом.

Она ничего не понимала от охватившего ее панического ужаса, когда в комнату ворвались трое: Лоан и два робота, и оттого не заметила их. Роботы оторвали Вейтклифа от девушки и выкинули за дверь, как щенка, а Рэй попытался поднять Алену и успокоить. Но та ничего не соображала, продолжала всхлипывать и колотить руками уже по кэн, пытаясь отползти.

— Хватит! — прикрикнул он, и девушка очнулась, затихла, непонимающе уставилась ему в глаза, дрожащая, жалкая, раздавленная.

— Вставай, — приказал он, протягивая ей ладонь, но она смогла лишь сесть, прикрывая руками разодранную кофту на груди. Взгляд безумный, затравленный. Рэй сжал зубы: вид девушки рождал в нем незнакомое чувство жалости и обострял до физической боли естественное желание, с которым он, как и остальные члены экипажа, не мог и не желал ни бороться, ни игнорировать. Нет, Вейтклифа он не осуждал.

Лоан поднял девушку и потащил в ванную комнату. Холодный душ привел ее в чувство, но усугубил физический дискомфорт. Девушку заколотило в ознобе, зашатало, затошнило. Рэй помог ей освободить желудок, поддерживая за талию, помог умыться, переодеться, укутал полотенцем и отвел в комнату. Однако, состояние Алены не улучшалось. Она по-прежнему дрожала и всхлипывала, кутаясь в полотенце. И взгляд девушки Рэйсли не нравился.

Подобное он видел не часто, но знал, что за ним скрывается что-то очень не хорошее, безрассудное и опрометчивое. Землянки вообще существа тонкие и ранимые, требующие огромного внимания и постоянного контроля, единственные в галактике столь прихотливые и хрупкие. Ни одна из его наложниц-землянок не жила больше месяца, но раньше Рэя это не тревожило и не волновало, а вот сейчас встало перед глазами не укором — пробелом в знаниях, промахом, недочетом, который мог вылиться в огромную проблему и разрушить планы…

Лоан подошел к стенной панели справа от постели, открыл ее и, взяв стакан, вернулся к девушке.

— Пей! — приказал он. Алена непонимающе посмотрела на него, потом на замысловато изогнутый стакан с темной, дымящейся жидкостью и нехотя взяла. Жидкость пахла, как больничное лекарство, что-то среднее между настойкой календулы и камфорным спиртом. Девушку передернуло, и она решительно протянула стакан обратно. Рэй не стал церемониться и насильно влил напиток ей в рот. Алену чуть не стошнило: по вкусу жидкость напоминала доведенную до кипения смесь забродившего гранатового сока и просроченной на десять лет кока-колы подпольного разлива.

— Гадость, какая! — прошипела она, чуть отдышавшись, с возмущением глядя на кэн, и сморщилась: во рту стоял железистый привкус, неприятный и въедливый, как сама жидкость.

— Это фэй. Он хорошо помогает при стрессах и быстро восстанавливает.

Алена посмотрела на него исподлобья и тихо заметила:

— Если не ломать, восстанавливать не придется.

Рэй качнул головой, принимая справедливость высказывания, присел перед ней на корточки и решил проявить сочувствие, но так как опыта в этом вопросе не имел, не нашел ничего лучше, чем спросить:

— Испугалась?

Алена посмотрела на него, как на ненормального: шутит или издевается? Она бы ответила ему, да слов достойных не нашла

— Я думаю, тебе стоит отдохнуть, — продолжил Лоан, не дождавшись от нее ответа. — Ничего страшного не произошло, успокоишься, и сама поймешь. Я же обещаю, что Вейтклиф здесь более не появится.

Алене его увещевательная речь напоминала глупейшие тексты аутотренингов по системе: ’мне тепло, мне тепло, правда, отопление выключили, но мне все равно тепло…’ Эффект и в первом, и во втором случае один: хотелось бы верить, да не верилось, и все тут! Честнейшие глаза Лоан, сочувствие, которое он вымучивал из себя, преувеличенная забота…’Фальшь! Мастерская игра, ничего больше. Что он, что Вейтклиф — желание одно на двоих, только один его не прячет под маску этакого добрячка, рыцаря и праведника, как другой. Ненавижу! Отвяжись со своей заботой!‘ — подумала девушка и, старательно спрятав глаза, согласно кивнула, только бы поскорей избавиться от его общества: да, мол, ‘все хорошо, прекрасная маркиза’.