Райдо Витич – Анатомия Комплексов (СИ) (страница 13)

Вот только, как?

Перспектива по-глупому умереть в этой консервной банке ее не прельщала, так же, как и стать покорной рабыней в руках голубоглазого ”Аристотеля”. И что он о себе возомнил, интересно? На что рассчитывает? В ораторском искусстве практиковаться или социальную психологию изучать?

‘Я, девушка консервативная и морально устойчивая, со мной инопланетную “Кама-сутру” изучить — проблем не оберешься. Живо антенны обломаю, без “спорообразований” оставлю. Тоже мне, подруган выискался! Странный он, не понятный и. опасный… Впрочем, при его комплекции он мне не страшен. Спасибо папа, отвоевал меня у родичей и не в бальные танцы отдал, а в карате, единственное, что из приобретенного за 20 лет багажа опыта и знаний может мне действительно помочь и сослужить добрую службу. Боже! 11 классов закончила, два курса института и ничего, по сути, не умею и не знаю! Нет, прав этот… Рэй, 13 лет на бесполезные знания угрохать, чтоб потом сидеть в этой дыре, сожалеть ‘о бесцельно прожитых годах’ и сознавать собственное бессилие, неприспособленность…Тьфу ты! Сама виновата! Головой надо было думать!.. Кто бы знал, что я до такого дойду’…

Девушка плюхнулась на колени на пол и вновь принялась ковырять монументальные решетки с тупой одержимостью приговоренного к высшей мере наказания. Решетка не поддавалась и Алена, обозлившись, двинула по ней кулачком и тут же взвыла от боли, в панике оглядывая помещение: ’Думай, кисейная барышня, думай! Двоечница, пустышка! Ну, давай, глупая, соображай, пока голубоглазый кат не явился.’

Сообразить не дали. Стена с шипением разошлась и впустила в ‘кубрик’ двух знакомых однояйцовых близнецов с челюстями супермена из детских комиксов, в сопровождении незнакомого глыбообразного великана, неприятной наружности и неопределенного возраста. Его глубоко посаженые, пронзительные, голубые глазки с минуту изучали застывшую в нелепой позе фигурку девушки на полу, и та оцепенела от нехорошего предчувствия, рожденного видом троицы.

Впрочем, что хорошего можно ожидать, находясь, бог знает где, в положении рабыни? Бог знает где и в обществе бог знает кого! Взять хотя бы этого узколобого — стоит как шлагбаум на мусорке и смотрит на нее как на ‘палочку Коха’. Лицо явного дегенерата и полного олигофрена. Черный ежик волос, узкий лоб, сросшиеся на переносице густые брови, широкие скулы, маленькие глазки, острый подбородок и, совершенно не вписывающиеся в данный ‘интерфейс’, полные, словно накачанные силиконом, синеватые губы.

’Может, его прабабушка согрешила с негром?’- подумала Алена, настороженно поглядывая на посетителя.

— Пойдем! — неожиданно тонким голоском пискнул детина и мотнул головой для верности. Нет, его прабабушка согрешила с крысой, голосок в наследство достался — блеск! Куда Витасу? Отдыхай, парнишка, здесь такой экземплярчик — тебе и не снилось! По всему видать — богатая родословная у ‘Квазимоды’’- мелькнуло в голове у девушки.

— Пойдем! — гаркнул вновь узколобый, на этот раз нормальным мужским голосом.

’У-у-у, да у него и со связками не порядок. Целый букет патологий. Тяжелый случай!’

— Куда? — только и успела спросить Алена, как ее подняли, сжав плечи с двух сторон, и без церемоний выволокли в коридор.

— Какого черта! — взбеленилась она и попыталась укусить инкубаторских ‘бультерьеров’, заодно пнув одного из них по ноге. И тут же задохнулась от боли, которая умерила ее пыл. Не то, что брыкаться и кричать, ноги переставлять стало проблематично. Этот узколобый сын крысы и негра, без лишних слов просто слегка ударил по почкам, успокоив подопечную и обеспечив себе спокойную доставку нервного и хлопотного груза до пункта назначения.

Алену, словно мешок с мукой, протащили по извилистому коридору и впихнули в уже известную комнатку, где ее ждал, восседая на табурете, еще один мутант — желтоглазый доктор ‘Скальпель’.

’Затейливая компания’, — хмыкнула Алена и застонала, когда ее грубо водрузили на кушетку. Прикручивать, правда, не стали, милостиво разрешив сидеть.

’Благодетели!’- невольно скривилась девушка. Это не укрылось от желтых глаз:

— Больно? — ухмыльнулся он.

— Радостно! — огрызнулась Алена. — Встреча с вами — праздник для души! Всю жизнь мечтала с парочкой дегенератов и Дракулой пообщаться!

Доктор заулыбался в ответ, словно хвалебную оду в свой адрес услышал.

‘ Что ж он скалится?’ — озаботилась Алена, скорчив презрительную гримасу. Тесное общение с ‘Квазимордой’ лишило ее страха напрочь, его место заняла разнузданная дерзость отчаявшегося и уже все потерявшего человека:

— Ну, и чего так смотришь ‘желтыми брызгами’?

— Любуюсь, — усмехнулся кафир. — На ‘бис’, что-нибудь будет?

— А ты желаешь? С радостью… У меня идея: возьми меня к себе — я тебе каждый день сольные концерты устраивать стану!

— Нет уж, избави…Не по карману ты мне, ‘деточка’, да и характер у тебя препаршивейший, не каждый совладает, а я человек старый. К чему мне лишние хлопоты?

— Это — да! — согласилась Алена. — нервы беречь надо, они, говорят, не восстанавливаются. А характер у меня и, правда, скверный. Наследственность, видать, плохая: стойкое неприятие садистских методов воздействия, хамства, грубости насилия над личностью и отвращение к иезуитским приемам давления на психику!

— Тебя как зовут, дитя природы?

— Царица Савская! А тебя, внук ‘Шерхана’?

Зрачки доктора предостерегающе сузились, а лицо превратилось в застывшую маску оскорбленной невинности:

— Ты много себе позволяешь! Сними кофту, я хочу осмотреть рану.

— А больше ничего не хочешь? — скривилась девушка, уничтожающим взглядом окинув фигуру доктора.

— Мне позвать Вейтклифа? — с угрозой спросил тот.

— Не знаю такого, бог миловал, но если ты про ту туполобую гориллу, что меня сюда сопроводила, то не надо — уговорил, сама уж как-нибудь, — девушка скинула кофту с плеча и выставила его на обозрение — на, любуйся!

‘Шерхан’ укоризненно поджал губы и, взяв откуда-то, словно материализовав из воздуха, знакомый стальной инструмент со светящимся наконечником, приблизившись вплотную и, в раздумье, поглядывая на рану, покрутил им перед носом Алены.

Это произвело на девушку эффект красной тряпки на быка, словно не по почкам ей ударили, а по голове. Она и секунды не думала: резко вскочила с кушетки, схватив врача за запястье и, зайдя ему за спину, заломила руку до упора, принудив того ткнуться лицом вниз и затихнуть, дабы обезопасить свою конечность от непоправимой травмы. На всякий случай, Алена заломила и вторую руку, но на этом решимость иссякла, самодеятельность закончилась и появилась растерянность: а что, собственно, дальше?

— Сколько врачей на корабле?! — как можно угрожающе спросила она у доктора.

— Я один, — спокойно ответил тот, не делая и малейшей попытки вырваться. Он просто лежал на кушетке и словно развлекался, смакуя происходящее. Это тревожило.

— Мы сейчас пойдем на пульт управления или, как там у вас называется… В общем, только попробуй дернуться! — прошипела девушка, а врач вздохнул:

— И что потом? Ты хоть понимаешь, что делаешь? Ты всерьез решила, что сможешь пробраться до пульта управления кораблем живой и невредимой? Глупо, тебя снимут на выходе или в коридоре, но даже если на миг представить, что твоя абсурдная идея претворится в жизнь, то как, интересно, ты сможешь управлять кораблем? Повернуть его назад?

Алена прикусила губу от бессилия, принимая правильность замечания. Машину она водить умела, Сашка еще два года назад научил, но джип — не самолет и не звездолет пришельцев.

— А мы… Ты отведешь меня сначала к другим! Я знаю, что где-то еще рабы есть — ты поможешь мне их освободить!

— Ты не пройдешь и пары шагов.

— Давай попробуем! — обозлилась Алена и дернула кафира за руку. Тот поморщился:

— Мне больно, — насмешливо заметил мужчина, но девушка не обратила внимания на тон.

— Прекрасно! О-очень рада! Значит, для тебя не все потеряно! Авось, запомнишь это ощущение и впредь будешь более гуманен к своим пациентам! — Она рванула его на себя, соображая, как бы так расположиться, чтоб и этого в узде держать, и других ‘гоблинов’ контролировать, себя не подставляя?

— У тебя ничего не выйдет, — опять завел свою мелодию нравоучения доктор.

— Посмотрим! — девушка толкнула его коленом под зад, принуждая двигаться к выходу.

Эллан прошел ровно два шага и вдруг резко поддался вперед, а потом назад, так что Алена невольно выпустила его запястья. Мужчина мгновенно развернувшись, врезал ей по челюсти и под дых. Девушка отлетела к стене и рухнула на пол, согнувшись пополам.

Врач в совершеннейшем спокойствии склонился над ней, осмотрел рану, смазал чем-то бесцветным с едким запахом, от которого у Алены немного прояснилось в голове, но запершило в горле и, удовлетворенно кивнув, открыл стену, впустив гоблинов и ‘Квазиморду’.

Алена смотрела на них, кусая губы от бессилия и осознания собственной бесправности и никчемности, и слушала незнакомый, плавно льющийся язык, похожий на смесь итальянского, арабского и тарабарского.

— Гаэлли, кафир [8]! — буркнул Вейтклиф и, рывком подняв девушку, толкнул ее в ‘теплые‘ объятья бультерьеров. Те потащили ее по коридору. Она шла, морщась от боли, и старалась на этот раз не выступить с акцией протеста, а запомнить дорогу, на всякий случай, чтоб знать каким путем идти за сатисфакцией, если удастся сбежать. Неудачный бунт не лишил ее решимости и веры в лучшее, только наполнил ее душу негодованием и злостью до краев и укрепил в желании разнести эту коробушку к чертовой матери.