Райан Уилсон – Дневник учителя. Истории о школьной жизни, которые обычно держат в секрете (страница 8)

Эти матери и некоторые журналисты создают образ изолятора, похожий на карцер из книги Роальда Даля «Матильда»: шкаф с торчащими из стен и дверей кусками битого стекла и гвоздями, куда помещали непослушных детей до тех пор, пока они не усвоят урок. Пока я сам не посетил изолятор, представлял что-то вроде викторианского работного дома, где всех кормили жидкой кашей. В реальности все оказалось совсем не так.

Это удобный и хорошо оборудованный кабинет, где постоянно находится учитель. Четыре или пять учеников сидят за одноместными партами, огороженными небольшими экранами, которые мешают детям наклоняться друг к другу и разговаривать. Они едят и отдыхают в особое время, чтобы не пересекаться с другими учениками. Все они выполняют задания, которые дали им учителя. Прежде чем вернуться в класс, встречаются с сотрудником школы или учеником, с которым у них произошел конфликт. Все очень цивилизованно, и я не разделяю агрессию, которую испытывают некоторые люди по отношению к политике изоляции.

Дети в изоляторе не брошены: наоборот, они получают гораздо больше внимания взрослых, чем в обычном классе. У них есть перемены и время на обдумывание поведения. Кроме того, они даже не отстают от одноклассников. Изоляция – это альтернатива исключению из школы, отметка о котором вносится в личное дело. Немаловажно, что у класса и, конечно, у учителя появляется возможность немного отдохнуть от этого ребенка и провести несколько уроков спокойно.

Только руководители департаментов и директор имеют право «приговаривать» ученика к изоляции, что снижает риск злоупотребления учителями этой мерой против отдельных учеников. Ругательство в адрес учителя автоматически приводит к помещению в изолятор. В большинстве случаев драка тоже.

Если ученик систематически опаздывает на занятия или не остается после уроков вопреки распоряжению учителя, он тоже рискует оказаться в изоляторе.

Я направлял туда детей за все эти проступки. Так они осознают их последствия.

Я не вполне уверен, что Европейский суд по правам человека всерьез заинтересуется маленьким Джеймсом, которому пришлось полдня самостоятельно работать в уютном кабинете, потому что он кого-то избил. Что бы ни сказала его рассерженная мама, помещение в изолятор – не самое страшное наказание.

Вихляние

Мой десятый класс изучает пьесу Артура Миллера[13] «Вид с моста». Одни из главных героев пьесы – грубоватый нью-йоркский портовый грузчик Эдди и его многострадальная жена Беатриса, к которым дети сразу проникаются симпатией. Мы с ребятами рассуждаем, какими были бы эти герои, если бы жили в современном Эссексе. Дети по очереди притворяются персонажами и отвечают на вопросы от их лица, а потом мы разыгрываем серию «Жителей Ист-Энда», основываясь на сюжете пьесы, прямо как учила Кристин.

Детей воодушевила и заинтересовала пьеса, но отношения Эдди с племянницей Кэтрин вызывают у учеников особенно бурную реакцию. Эдди чрезмерно опекает ее, следит за тем, что она надевает, и упрекает в том, что она «вихляется», когда ходит. Его раздражает, когда она разговаривает с другими мужчинами. Я осторожно подкидываю ученикам идею о том, что Эдди, возможно, интересуется Кэтрин не просто как дядюшка. Тут класс взрывается. Дети топают ногами, бьют кулаками по партам и ликуют. Тщетно пытаясь их угомонить, утешаю себя мыслью, что причина их чрезмерного возбуждения – это пьеса.

Через несколько дней ко мне в столовой подходит дама и говорит, что ее зовут Кэролайн, и она ведет математику. Я начинаю представляться в ответ, но она прерывает меня тем, что ей все обо мне известно, потому что ее сын Мэтт учится в моем девятом классе. Пока мы возвращаемся в главное здание, она говорит мне теплые слова. Оказывается, Мэтт никогда не любил литературу, но теперь, придя домой, всегда рассказывает о прошедшем уроке. Он замотивирован и надеется получить пятерку на экзамене. Кэролайн говорит, что безмерно мне благодарна: теперь литература – один из его любимых предметов. Меня трогают ее слова, но я понимаю, что в этом сыграли роль несколько факторов. Во-первых, Мэтт оказался в одном классе с несколькими своими друзьями, а значит, ему стало интереснее на уроках. Во-вторых, учеников относительно немного, поэтому он получает достаточно внимания. Я не очень хорошо воспринимаю похвалу и, вместо того чтобы принять комплимент, просто отмахиваюсь от него.

– Что ж, мне приятно, но я думаю, что дело в пьесе, которую мы сейчас изучаем, – говорю я Кэролайн.

Следующие слова вылетают из моего рта еще до того, как я успеваю подумать:

– Там есть немного инцеста, и им это нравится.

Неужели я только что сказал маме своего ученика, что ему нравится инцест? Да, похоже, именно это я и сказал. Мы подошли к концу коридора, и теперь нам пора разойтись в разные стороны, поэтому у меня нет времени все подробно ей объяснить. Лоб Кэролайн слегка напрягся. Наверное, она сомневается, правильно ли меня расслышала. Я открываю и закрываю рот, но не издаю ни звука, осознавая, насколько ужасные слова только что сказал. Кэролайн быстро говорит:

– Ладно, рада была с вами познакомиться.

Она уходит, а я остаюсь наедине со своим стыдом.

Французские глаголы

Лиз дала группе молодых учителей задание: найти учителя, которым мы восхищаемся (он должен вести другой предмет), и, получив разрешение, поприсутствовать на его уроке. Она утверждает, что мы утопаем в делах, из-за чего перестаем анализировать свои действия, вводить что-то новое и расти профессионально. Разумеется, она совершенно права. Все загружены до предела, и, когда выдается свободная минутка, мы тратим ее на проверку работ и составление планов уроков. Но если мы не выделим время на самосовершенствование, не сможем полностью раскрыть свой учительский потенциал.

Размышляя, за кем из учителей мне хотелось бы понаблюдать, я прихожу к выводу, что это Лиз. Я ловлю ее в коридоре и спрашиваю, могу ли я присутствовать на одном из ее уроков. Она широко улыбается, говорит, как ей приятно, и мы вместе решаем, когда мне прийти.

Я прихожу на урок французского языка в восьмом классе. Смотреть на нее за работой – все равно, что наблюдать, как Пикассо водит кистью по холсту или Моцарт раскладывает ноты.

Говорят, что учительство – это искусство. Так вот Лиз – учительница par excellence[14], простите за мой французский. Она приветствует каждого из тридцати учеников радостным bonjour[15], когда те входят в кабинет. Одного из них она спрашивает, стало ли ему лучше, второго поздравляет с успехом на футбольном матче, а третьего доброжелательно просит заправить в брюки рубашку, и он с улыбкой подчиняется.

Мне сложно найти грань между дружелюбием и строгостью. Сначала я пытался быть строгим, но потом понял, что это не совсем мой стиль.

Затем я стал улыбчивым и доброжелательным, но дети не преминули этим воспользоваться, поэтому я вернулся к крикам и угрозам. Лиз же ходит по этому канату с легкостью и даже не потеет от напряжения. Она не старается быть ученикам подругой и не боится делать замечания, когда это необходимо, но с таким теплом и интересом относится к детям, что те охотно подчиняются ей.

Она придумала упражнение для отработки спряжения глаголов. Будь Лиз менее умелым учителем, оно было бы воспринято как трудная монотонная работа, но благодаря ее таланту класс ловит каждое слово. Она пишет на доске предложения с пропусками, которые нужно заполнить правильной формой глагола. Особенность упражнения в том, что каждое предложение относится к кому-то из детей: «Тим снова забыл выполнить домашнее задание», «Амелия занимается балетом», «Эллиот сделала неудачную стрижку». В каждом предложении скрыта похвала, описание или легкая насмешка, и это гениально. Дети дождаться не могут следующего предложения, светятся от счастья, когда наступает их звездный час, и даже не задумываются о том, что отрабатывают спряжение глаголов. В какой-то момент Лиз спрашивает их: «Помните, что нужно говорить, чтобы звучать как настоящий француз или француженка?» Они хором отвечают: «Alors, euh-h-h-h»[16], идеально удлиняя звуки в нужных местах.

Только на следующем собрании молодых учителей я узнаю, что практически все решили наблюдать за Лиз. Я был десятым, кто спросил, можно ли присутствовать на ее уроке, но она ничего не сказала мне об этом, а просто с улыбкой согласилась и назначила время.

Дети подтянули свой французский, а я задумался о том, как включить каждого ребенка в урок, дать ему почувствовать свою ценность и непринужденно сочетать строгость с дружелюбием.

Идеальное сочинение

Десятикласснику Шону, мечтающему стать бандитом, нужно сдать домашнее задание по подготовке к экзамену. Естественно, он не приносит сочинение вовремя, и я оставляю его после урока, намереваясь применить техники убеждения, подкуп и эмоциональную манипуляцию, чтобы побудить его сдать задание.

Мне очень приятно работать с этим классом. Мы вместе прочли главу из книги Билла Брайсона[17], где он описывает свой первый приезд в Англию. Мы обсудили, как он оживил описания, использовал юмор для удержания внимания читателя и варьировал структуры предложений, чтобы сделать книгу интереснее. После этого дети получили задание написать сочинение о своем путешествии. Я подчеркнул, что это вовсе не должна быть масштабная поездка – вполне подошел бы поход по магазинам, но нужно уделить внимание мельчайшим деталям, чтобы у меня создалось впечатление, будто я нахожусь рядом.