Райан Уилсон – Дневник учителя. Истории о школьной жизни, которые обычно держат в секрете (страница 10)
Королевский прием
Приближается конец года. Инспекторы пришли и ушли, оценив нашу школу на «хорошо», поэтому в учительской царит дух веселья. Все внимание приковано к Мэри. Она работает в школе несколько десятилетий, и ее любят и дети, и коллеги. В прошлом году ученики выдвинули Мэри на премию за заслуги в сфере образования, и она только что забрала свою награду из Виндзорского замка, получив ее из рук принцессы Анны.
– Я так волновалась перед встречей с ней, – говорит она.
Ее голос разносится эхом по учительской. Все остальные разговоры прервались, потому что Мэри всегда стоит послушать. Она говорит с авторитетом политика, точностью стендап-комика и скоростью космической ракеты.
– Я стояла в очереди, чтобы поговорить с ней. На мне была красивая шляпка, а во рту пересохло. Вдруг я оказалась прямо перед ней. Она спросила меня: «Так почему вы стали учителем?» В этот момент у меня все слова вылетели из головы. Казалось, мое молчание длилось бесконечно. Я открыла рот в первый раз, но не произнесла ни слова, затем во второй и только с третьей попытки смогла ответить: «Что ж, мои родители были учителями». Сама же все это время думала: «Это неправда. Никто из них не был учителем. Мама работала швеей, а папа – водителем автобуса». Но она сказала: «Замечательно» – и пошла дальше. Получается, мой разговор с принцессой Анной был сплошной ложью. Мои ученики будут в шоке!
Все присутствующие бурно поддерживают Мэри.
Мы это сделали
Вскоре учебный год заканчивается, а вместе с ним и наш первый год в качестве учителей. Мы с Зои и другими молодыми учителями идем в один из кембриджских баров. У нас есть два повода для праздника: наши уроки были как минимум удовлетворительными и в процессе работы никто из учеников серьезно не пострадал.
В баре звучит песня
– Секундочку! Неужели ты, учительница литературы, только что неправильно произнесла по буквам слово respect?
На нас нападает безудержный хохот, и мы испытываем огромное облегчение.
Мы часто засиживались до середины ночи, пытаясь дополнить план урока блестящими идеями.
Выходные стали временем проверки домашних заданий, а школьные каникулы исчезли в тумане административной работы, отчетов и электронных писем.
Если ребенок писал в сочинении, что во время учебного года переживал взлеты и падения, я помечал на полях, что он мог бы придумать что-то более оригинальное. Смешно, но то же самое можно сказать и о нашем первом годе работы в школе.
Я понял, что подразумевалось под падениями. Бывает, собираешь работы учеников и понимаешь, что никто тебя не понял. Ты можешь потратить целый час на то, чтобы просто утихомирить детей. Когда урок не складывается, это не просто раздражает или огорчает – ты воспринимаешь это как личную неудачу. Однако взлеты учительства не сравнимы ни с чем, что я когда-либо испытывал. Слово «удовлетворение» не передает того, что я чувствую. Когда ребенок вопреки собственным ожиданиям достигает новых высот, это просто невероятно.
Сложный второй год
Сентябрь уже маячит на горизонте, и мы с Зои снова идем по школьным коридорам. На этот раз чувствуем себя увереннее и даже не падаем. На втором году работы молодым учителям доверяют классное руководство. Это значит, что мы отвечаем за все аспекты благополучия приблизительно тридцати детей.
Мне достались семиклассники, младшие ученики нашей школы. Делая перекличку утром и днем, ты становишься первым и последним взрослым, которого они видят за учебный день. Ты узнаешь их как личностей, знакомишься с семьями и играешь роль адвоката в конфликтных ситуациях с другими учителями. Если они плохо себя вели на других уроках, я говорю, что они меня подвели, и действительно имею это в виду. Мне нравится классное руководство, но терпеть не могу скандалы из-за пеналов и аргументы в стиле «он сказал, она сказала».
В моем расписании появляется новый предмет: личное, социальное и медицинское просвещение. Это значит, что я должен рассказывать своим ученикам буквально обо всем: о методиках подготовки к контрольным работам, опасности наркотиков, необходимости пользоваться дезодорантом и устройстве местного правительства. Я рисую на доске человечка, и дети должны показать на нем места, чистота которых требует пристального внимания. Обсуждая, мы выводим правило, которое поможет избежать проблем. Честно говоря, когда я обвожу в кружок промежность человечка и пишу на доске: «Меняйте трусы каждый день», на секунду задумываюсь, верный ли путь выбрал в жизни.
Еще я веду сексуальное просвещение. После бессонной ночи я стою перед учениками, которые выжидающе на меня смотрят, и говорю:
– Напишите вопросы на листочках бумаги и опустите их в коробку. Если вопросов нет, все в порядке. Просто напишите: «У меня нет вопросов».
Это проверенный метод. Его преимущество в том, что можно игнорировать слишком личные вопросы, сделав вид, что на листке вопроса нет. Работая с детьми, я очень быстро усвоил, что без этой техники не обойтись.
Самый странный вопрос звучит так: «Нужно ли подкладывать мину, когда делаешь минет?» Разумеется, мне стыдно отвечать, но я считаю этот вопрос довольно важным, поэтому, словно наблюдая за собой со стороны, говорю, что мины в этом процессе не участвуют.
В отличие от классных руководителей старших учеников, мне гораздо легче. Некоторым из них приходится показывать, как надевать презерватив на большой пластмассовый пенис. Модели пенисов предоставляет школьная медсестра, и после урока учителя возвращают их в коробку. Однажды я вошел в учительскую и краем глаза заметил что-то ярко-синее. Да, это был пенис в коробке, и к нему был приклеен стикер. Подойдя ближе, я увидел, что на нем написано: «Возвращаю в целости и сохранности. Большое спасибо! Джоан». Джоан – очень милая пожилая учительница. Она работает в школе много лет.
В этот момент во мне начинают бороться ангел и дьявол. Я думаю, как поступить дальше. В итоге хватаю пенис вместе со стикером и ставлю его на стол моего коллеги Дэна. Позднее в тот же день мы вместе заходим в учительскую, и он подходит к столу у меня на глазах. Спектр выражений, отражающихся на его лице при виде пениса, просто бесподобен.
Дэн и дверная ручка
Дэн тоже ведет литературу. Он прекрасный учитель, поскольку всегда считает, что его ученики могут достичь большего, чем думают. А еще он великолепный классный руководитель. В этом году ему тоже достались семиклассники, и он решительно настроен сделать их лучшими учениками в школе. Поэтому сказал детям, что они должны каждый день приносить книги и читать их в тишине, пока он не войдет в класс.
Поскольку учебный год только начался, он всегда старается предупредить их, что скоро придет. Иногда он проходит по дорожке под окнами, чтобы ученики его заметили, или громко разговаривает у двери кабинета. Сегодня он решил встать на четвереньки и начать дребезжать дверной ручкой, чтобы у учеников было время достать книги. Прекрасная идея была омрачена тем, что Дэн не прочел электронное письмо, где сообщалось, что в этом кабинете сегодня занимается другой класс. Итак, старший коллега открыл дверь и увидел Дэна на четвереньках, старательно дребезжавшего дверной ручкой. Учитель сказал, что его класс работает над проектом, и шум отвлекает учеников. Пробормотав извинения и попытавшись объясниться, Дэн в итоге решил сбежать.
Поэзия других культур
Поскольку мы теперь уже не новенькие, нам дают классы, которые считаются особенно сложными. Мне впервые попался такой, и бо́льшую коллекцию школьных изгоев сложно себе представить. Я их просто обожаю!
У учителя не может быть любимчика, но, если бы он был у меня, им стал бы Кирон. Ему 15, он с трудом читает и пишет. Известно, что у него проблемная семья. У его матери был агрессивный партнер, поэтому с ранних лет Кирон видел насилие. Он говорит медленно и тщательно подбирает слова, а манерой речи напоминает мне старика.
Мы изучаем поэзию других культур и особенно подробно разбираем стихотворение Суджаты Бхатт[19] «Поиск моего языка». Оно о трудностях, которые испытывают люди, когда переезжают в другую страну и перестают говорить на родном языке каждый день. Прежде чем прочитать его, я прошу учеников закрыть глаза и представить, что они идут по улице в заграничном городе. Мимо них проходят люди. Кто-то останавливает их и что-то спрашивает на незнакомом языке. Они не могут ответить, но незнакомец становится настойчивее, повторяя вопрос и требуя ответа.
Я прошу детей открыть глаза и записать три слова, описывающих их самочувствие в такой ситуации. Предупреждаю, что меня не интересуют примитивные слова, например «плохо».
– Я хочу, чтобы вы показали богатство своего словарного запаса, – говорю я им.
Приблизительно через минуту спрашиваю, хочет ли кто-нибудь зачитать свои слова. Кирон высоко поднимает руку.
– Я написал, что чувствовал бы испуг и… – долгая пауза, – эротичность.
Я стараюсь оставаться невозмутимым, хотя мой ассистент за задней партой бьется в конвульсиях от смеха.
– «Испуг» – это отличное слово, Кирон. Я не стал бы его менять. Но знаешь ли ты, что значит «эротичность»?
– Понятия не имею, сэр, но вы сказали использовать самые сложные слова, которые мы знаем, и это было лучшее, что пришло мне в голову.