Райан Уилсон – Дневник учителя. Истории о школьной жизни, которые обычно держат в секрете (страница 11)

Да здравствует Франция!

Лиз спросила, поеду ли я с ней и ее шестьюдесятью учениками на неделю во Францию. Я с радостью согласился. Это возможность не только ближе познакомиться с французской культурой и пообщаться с учениками за пределами школы, но и обучиться мастерству преподавания у Лиз. Кроме того, вряд ли кто-то станет спорить, что несколько дней отдыха от школы – весьма соблазнительное предложение.

Я останавливаюсь в доме Энн-Мари, директрисы нашей французской школы-партнера. Она замужем, у нее двое взрослых детей. Ее муж преподает английскую литературу в местном университете и очень меня пугает, выстреливая в меня за первым ужином названиями произведений английских писателей и получая несказанное удовольствие от того, что я еще не читал их.

Провожая меня в отведенную комнату, он указывает на дверь в другом конце коридора.

– Это комната моей дочери, – говорит он и достаточно долго смотрит мне в глаза, чтобы я уяснил: он меня расчленит, если я попытаюсь подкатить к ней.

Ему не стоит волноваться. Бо́льшую часть долгой поездки на автобусе я размышлял, как поступить с тем фактом, что я, похоже, гей. Эта мысль систематически приходила мне в голову с подросткового возраста. Годами я отгонял, проклинал и игнорировал ее и даже решил унести с собой в могилу, но сейчас думаю, что следует пересмотреть план действий. Возможно, это результат свободного времени, которое всегда появляется в поездках, или дело в том, что я стал старше и второй год работаю «по-взрослому». Быть может, я просто слишком часто вижу, как друзья находят себе партнеров и женятся. Как бы то ни было, теперь я понимаю, что должен решить этот вопрос.

Дети прекрасно проводят время во Франции и безукоризненно себя ведут. Они ходят по замкам, учатся в школе с французскими сверстниками и посещают тематический парк. Лиз руководит ими тепло и уверенно, разделяя их радость и воодушевляя. Каждый раз, разговаривая с Лиз, я больше узнаю о настоящем преподавании и вижу, что она беспокоится об учениках, словно они ее дети. Только один ребенок из группы портит всем настроение.

Том постоянно жалуется. Ему то слишком холодно, то слишком жарко. Он умирает от голода, но отвергает все, что ему предлагают. Сегодня он решил, что у него болит горло. Лиз говорит, что с радостью отведет его в аптеку, но предупреждает, что во Франции все средства от боли в горле вводятся ректально. В ту же секунду он чудесным образом исцеляется. Лиз поворачивается ко мне и подмигивает.

Какой замечательный учитель и человек!

Не то сообщение

Джо, одна из учительниц литературы, живет неподалеку от меня. Она умная, веселая и общительная, и мы иногда встречаемся по вечерам. Учителя, кстати, любят тусоваться с коллегами и говорить о работе. Вечер всегда начинается с обещания не говорить о школе, но уже через 15 минут мы неизменно переключаемся на обсуждение лучших способов заинтересовать читателей или относительной пользы перестановки парт. Вчера вечером я написал ей, что жду ее в гости, если она свободна, но, к моему удивлению, Джо не ответила.

На следующий день я подхожу к ней в столовой и спрашиваю, почему она ничего не написала. Она смотрит мне в глаза и говорит перечитать сообщение, которое я ей прислал. Я так и делаю. Я собирался написать ей: «Я уверен, что у тебя будут планы поинтереснее, но если ты вдруг свободна, приезжай». К сожалению, сработала автокоррекция, и я написал: «Я уверен, что у меня будут планы поинтереснее, но если ты вдруг свободна, приезжай».

Смысл получился такой: я слишком занят, чтобы беспокоиться о таких мелочах, как мое присутствие дома в случае ее приезда. Ее время якобы стоит так мало, что ей следует приехать, даже если она будет ждать меня на пороге. Она великодушно принимает мои искренние извинения, а я советую себе то же, что и своим ученикам: всегда проверяй написанное.

Маленькая знаменитость

Находиться в окрестностях школы по выходным – особенный опыт. Это приближает тебя к посредственным знаменитостям, но при этом не нужно продавать душу низкосортному телешоу.

К моему удивлению, вне школы дети ведут себя со мной вежливо, хотя явно удивляются, что у меня есть жизнь за пределами класса и что я не живу под своим письменным столом.

Работая в большой школе, ты знаешь имена двух сотен учеников, у которых преподаешь, и узнаешь лица еще такого же количества детей, но гораздо больше знают, кто ты. Разные группы подростков часто кричат мне: «Здравствуйте, сэр!» – и если я в этот момент нахожусь в компании друзей, они начинают смеяться.

Меня узнают тогда, когда я меньше всего этого жду. Я дремал на траве в парке, сдавал кровь, лежа на каталке, и шел по одной из улиц Манхэттена, когда кто-то кричал мне: «Здравствуйте, мистер Уилсон!» Обычно эти встречи относительно короткие и теплые, однако одному из коллег пришлось обозначить личные границы, когда в пятницу вечером в фойе кинотеатра к нему подошла мама его ученицы и спросила, как помочь ей с докладом о Шекспире.

Однажды я прекрасно проводил время в пабе, куда неожиданно вошла группа старшеклассников из моей школы. Я извинился перед своими понимающими товарищами и сказал, что нам лучше уйти. Супермаркеты – особенно опасное место, потому что многие подростки работают там по выходным. Я стал очень внимательно относиться к содержимому своей тележки и прятать алкоголь и другие компрометирующие товары под пакетами листового салата.

Однажды, потный и запыхавшийся, я возвращался с пробежки. На мне были слишком короткие шорты. Вдруг я увидел, что моя ученица из десятого класса ждет автобус прямо перед моим домом. Мы посмотрели друг на друга с нескрываемым ужасом. Она спросила: «Как пробежка, сэр?» – я промычал что-то в ответ и убежал в свою квартиру. Не представляю, как живется Джей Ло.

Прощай, одиннадцатый класс

Во время учебного года происходит множество событий. Осенью проходит день открытых дверей, когда родители приводят своих отпрысков понаблюдать за научными экспериментами и посмотреть тщательно отрепетированный школьный спектакль. Здание школы в этот день поражает чистотой и порядком. Учеников, которые хорошо себя ведут и производят приятное впечатление, приглашают выступить в роли гидов. Школьных хулиганов мы предупреждаем, что в этот вечер им лучше сидеть дома. Как минимум одна мама спрашивает, нравится ли мне работать со старшими классами.

Зимой проходит «Неделя благотворительности», когда старшеклассники заставляют учителей надевать костюмы, танцевать, петь и унижаться ради благой цели. Не помню, чтобы соглашался на это, как вдруг оказался среди участников гонки на надувных мячах. Смотря запись соревнования на большом экране в актовом зале, я разочарованно отмечаю, что выгляжу нелепо (это мягко сказано!).

Весной одиннадцатый класс уходит готовиться к экзаменам, и я провожу последний урок у Шона, Мэтта и других ярких персонажей. Я буду по ним скучать. Я произношу мотивационную речь о том, как важно хорошо поработать и успешно сдать экзамены. Звенит звонок, и я отпускаю их, предварительно пожелав удачи. Вдруг один из них говорит:

– Сэр, мы не купили вам открытку. Поскольку вы ирландец, мы решили подарить вам картофель.

Вдруг дети окружают мой стол и бросают на него картофелины, на которых маркером написаны слова благодарности. Я в равной степени оскорблен и тронут.

Обычно учителя выдыхают с облегчением в это время года. Дело не в том, что они хотят поскорее избавиться от одиннадцатиклассников, а в том, что с их уходом немного сокращается рабочая нагрузка. Иногда я думаю, что, если бы у меня был только один класс из тридцати учеников и всего пять уроков литературы в неделю, мне удавалось бы планировать интересные и содержательные уроки, внимательно проверять работы и следить за тем, чтобы у сильных учеников была возможность идти вперед, а у отстающих – хорошая поддержка. Я писал бы подробные отчеты и уделял внимание каждой проблеме. Реальность такова, что у меня шесть классов по тридцать человек. Меня воспитывали в религиозной семье, и это хорошо: я привык испытывать вину за то, что недостаточно хорош.

Поскольку одиннадцатиклассники уходят, это значит, что они проводят в школе последний день. В основе школы лежит принцип порядка, и учителя должны следить за его соблюдением. Однако группа шестнадцатилетних подростков, знающих, что они уже не войдут в это здание, понимают, что баланс власти на их стороне.

Можно угрожать им недопуском к экзаменам, если они позволят себе слишком смелые выходки, но для них твои слова – пустой звук. К тому же есть старая традиция, когда в последний день учебы ученики подшучивают над учителями. Помню, когда я был школьником, мы в середине ночи натянули между деревьями веревки и развесили на них разные предметы нижнего белья, к каждому из которых был прикреплен ярлычок с именем учителя.

Чем солиднее был учитель, тем выше вероятность, что его имя окажется на кружевном бюстгальтере или стрингах.

Больше всего руководство школы боится, что сработает пожарная сигнализация. Со стороны может показаться, что это пустяк, но когда двум тысячам учеников и сотням учителей приходится эвакуироваться каждый раз, когда звучит сирена, много времени уходит впустую. При этом время теряют не только учителя: сотрудники столовой не успевают приготовить обед, ученики, готовящиеся к экзаменам, лишаются возможности все повторить, а родители, пришедшие поговорить с учителем по поводу издевательств над их ребенком, оказываются на теннисном корте в окружении сотен детей, среди которых находятся те самые задиры. Чтобы этого не допустить, мы расставляем у всех кнопок пожарной сигнализации ответственных учеников, и они следят за ними не менее внимательно, чем за королевской коллекцией драгоценностей.