Райан Уилсон – Дневник учителя. Истории о школьной жизни, которые обычно держат в секрете (страница 13)

Я прекрасно понимаю, что такое поведение недопустимо для двух взрослых мужчин. Это напоминает веселье на похоронах: чем смех неуместнее, тем неудержимее он становится. Мы делаем все возможное, чтобы взять себя в руки. Позднее ребенок исправился и получил хорошую отметку. Он повел себя достойнее, чем двое предполагаемых взрослых.

Плохие новости

В одно серое утро руководитель департамента созывает экстренное собрание. По учительской распространяются слухи. Неужели опять проверка? Директор уходит в отставку? Грядет волна сокращений? Правда гораздо хуже домыслов. Лиз, чудесная Лиз с озорным огоньком в глазах, которая заботилась о нас, собирала по кусочкам, когда все шло не так, пела нам дифирамбы, заболела тем же видом рака, что унес жизнь ее сестры. К несчастью, прогноз неутешительный. Она будет продолжать работать в школе сколько сможет, потому что очень это любит. Это ужасно несправедливо, и все присутствующие убиты горем.

Сила похвалы

Через три года после моего прихода в школу в качестве практиканта я путем проб и ошибок (и конечно, не без помощи Лиз) усвоил важный урок, связанный с обучением подростков. Лучший инструмент учителя вовсе не книги, не современный проектор и не тщательно подготовленная разминка в начале урока. На первом месте всегда его отношения с учениками. Учитель должен знать, что о нем думают дети и, еще важнее, что он, по их мнению, думает о них.

Я уже говорил, что не надо пытаться стать ученикам другом, как и кричать на них в попытке продемонстрировать свой авторитет.

Думаю, стоит ненадолго отклониться от темы и поговорить о роли крика в классе. Я видел учителей, которые используют его крайне неэффективно, и сам был таким. Первые несколько раз я кричал, когда действительно был рассержен поведением ученика. Однако довольно быстро понял, что кричать, когда ты действительно зол или разочарован, – плохая идея. Ученики чувствуют, что вывели тебя из себя и ты потерял контроль. Сложно общаться эффективно, когда в тебе кипят эмоции, и ты можешь сказать то, о чем потом пожалеешь. Я решил для себя, что крик применим только в тех ситуациях, когда подкрепляет твою позицию.

Я встречал множество учителей, считающих, что крику в классе нет места, но я с ними не согласен. Если прибегать к крику редко и с умом, то он может быть поразительно эффективным. Думаю, здесь все зависит от личного стиля.

Независимо от того, кричите вы или нет, в центре ваших отношений с учениками должна быть искренняя похвала. Я понял это, работая с классами, которые считаются слабыми. Эти дети уверены в том, что не имеют способностей к литературе. Годы (а иногда и целое десятилетие) плохих отметок убивают интерес и любовь к предмету.

Часто это относится не только к литературе: дети считают, что не созданы для школы или какого-либо обучения в принципе. Они ходят с урока на урок, и в каждом новом классе по их самооценке наносится удар.

Мне повезло, и в школе я был академически способным. Экзамены не казались мне сложными. Помню, иногда даже нравилось их сдавать, потому что это был шанс показать себя. Когда нам выдавали проверенные работы, на полях обычно была похвала от учителя. Разумеется, всем приятно, когда их хвалят.

С физкультурой, однако, дела обстояли иначе. Зрительно-моторная координация никогда не была моей сильной стороной, и я хорошо помню, как меня пугала хоккейная шайба, летящая в моем направлении, или перспектива выйти на футбольное поле. Мне было так стыдно, когда я в очередной раз ронял мяч или пропускал пас. В голове до сих пор звучит голос рассерженного учителя физкультуры, и я помню, как плохо мне было в такие моменты.

Физкультура была всего раз или два в неделю. Иногда я задумываюсь, что было бы, если бы в школе физическая подготовка стояла выше академических успехов. Я, несомненно, был бы среди отстающих учеников, не выдержав постоянной критики и ощущения, что всех подвел. Мне и так было плохо, потому что спортивные успехи неразрывно связаны со статусом, мужественностью и надежностью. Постоянные спортивные неудачи меня травмировали.

Но если бы физкультура стояла в центре школьного образования, я точно цеплялся бы за любую возможность не пойти на уроки. Учителя были бы моими врагами. Последнее, чего мне бы хотелось, – это взаимодействовать с ними. Такое отношение к школе укоренилось бы во мне лет с четырех или пяти.

Я никогда не забываю об отчужденности, с которой ученики впервые входят в мой класс. Поэтому когда задаю вопрос, а ребенок дает интересный обдуманный ответ или просто отвечает лучше, чем обычно, с удовольствием хвалю его и наблюдаю за его реакцией. Иногда я могу остановить урок и сказать:

– Анна, это действительно прекрасное замечание. Я никогда не рассматривал этого персонажа с такой стороны. Спасибо, что подняла руку и высказала свои мысли.

Реакция ученика обычно мгновенная: он расправляет плечи, выпрямляет спину и становится чуть выше. Похвала в большинстве случаев приносит плоды: ребенок с нетерпением ждет возможности снова внести вклад в урок. Как и крик, похвалу нужно применять с умом. Чрезмерное использование разрушает ее эффективность. Кроме того, похвала должна быть искренней, ведь дети чувствуют фальш за километр. Конечно, она не решает проблемы мгновенно, но значительно улучшает отношения с учениками и делает их более восприимчивыми к твоим словам, а это уже половина успеха.

Менеджеры среднего звена в действии

Ни с того ни с сего школа решила, что я должен принять участие в лидерской программе «Менеджеры среднего звена в действии». Как следует из названия, она нацелена на то, чтобы больше учителей становились школьными менеджерами. Ненавижу это.

Во-первых, в основе программы явно лежит курс по управлению бизнесом. Кто-то словно выбрал в Microsoft Word функцию «Найти и заменить» и заменил «бизнес» словом «школа». Но обучение – не бизнес, дети – не клиенты, а школа – не учреждение, приносящее прибыль. В этой программе практически ничего нет о детях, уроках, экзаменах или классах, поэтому она представляется мне максимально бесполезной и непрактичной.

Программа перегружена менеджерским жаргоном. Мы полдня разбираем тему блокеров. Очевидно, что это люди, мешающие проявлять лидерство. Они поднимают руку на собрании и ставят под сомнение ваши идеи, распускают сплетни за спиной, настраивают команду против вас или просто отказываются выполнять распоряжения.

– Мы проведем мозговой штурм и определим способы борьбы с блокерами, чтобы вы могли беспрепятственно реализовывать свои идеи, – объявляет фасилитатор[22]. – Как бы вы поступили с блокером?

Я ничего не могу с собой поделать и в ту же секунду поднимаю руку.

– Но ведь все зависит от обстоятельств! – говорю я. – Нужно разобраться, почему блокеры препятствуют твоим действиям: из злого умысла или искренних опасений.

– Мы говорим о блокере, который мешает вам делать со своей командой то, что хотите, – цедит сквозь зубы фасилитатор: его сценарий не предусматривает нюансов.

На доску попадают следующие предложения: формальные дисциплинарные процедуры, «убийство добротой» и вопросы блокеру о том, как дела у его детей, необходимые для установления доверия.

– Да, но разве не нужно иметь в виду, что человек может вовсе не быть блокером? – вмешиваюсь я. – Возможно, его действительно беспокоят ваши действия, и он вполне может оказаться прав. Разве нам не следует выслушать его мнение и, если это необходимо, признать свою ошибку?

Такое ощущение, будто я только что объявил о своем намерении ритуально принести в жертву барана посреди комнаты и измазать его кровью лица всех фасилитаторов. Они смотрят на меня с невеселыми улыбками и снова объясняют, что умение эффективно справляться с блокерами – важная составляющая менеджмента. Подруга из школы, сидящая рядом, говорит, что мне не следует снова поднимать руку. Я стал блокером.

Затем мы говорим о преподавании. Люди, ведущие курс, учат учителей учить команды учителей. Их же собственные методы обучения смехотворны. На последнем занятии каждому из нас дают воздушный шарик, просят надуть его и написать маркером самые большие страхи, связанные с лидерством.

Нам не нужен экстрасенс, чтобы догадаться, что будет дальше: мы церемониально и вызывающе лопнем шары в знак того, что оставляем свои страхи позади и готовы преодолевать трудности лидерства. Это было бы ужасно, но хотя бы логично. То, что происходит на самом деле, гораздо хуже: о шарах просто забывают. Они лежат на столах, и никто больше не обращает на них внимания. Почему мы не могли написать свои страхи на бумаге, а не на ВОЗДУШНЫХ ШАРАХ?

Словно этих мучительных занятий, щедро оплаченных школой, оказалось недостаточно, в промежутках между ними нам пришлось выполнять домашнее задание. Конечно, будучи учителями, мы задаем их каждый день, но если кто-то дает его нам, делать не станем, особенно если оно заключается в раздражающих онлайн-заданиях.

Один из организаторов сообщает, что видит, сколько времени каждый из нас тратит на их выполнение. Выдавая сертификаты на последнем занятии, он говорит, что для многих из нас эта бумага не имеет никакой ценности, потому что мы не уделили курсу время, необходимое для реального прогресса. Возможно, это правда, но мы хотя бы получили бесплатный воздушный шарик.