Равиль Валиев – Воровской излом (страница 29)
Меркульев поправил кобуру, перевернулся на живот и внимательно вгляделся в подступающие сумерки. Еще немного, и наступит полная темнота, станет ощутимо сложнее. Солнце еще освещало верхушки деревьев, но внизу уже формировались угольно-черные тени, скрывая в своей глубине полную сюрпризов неизвестность. Красная машина вместе со всем миром постепенно погружалась в царство ночи. Словно по сигналу, задул пронизывающий ветер.
Как там – «Ешьте и пейте, пока вы не сможете отличить белую нитку от черной…»? Именно сейчас наступало такое время, когда все становилось серым.
– Товарищ подполковник, – послышался жаркий шепот, – смотрите!
Из придорожных кустов на асфальт вышла темная мужская фигура.
«Борька», – беззвучно выдохнул Меркульев.
Глава 7
С группой захвата разошлись почти сразу – различные у них были задачи. Хорошие ребята. Даже те несколько минут, которые они успели пообщаться, оставили приятный отпечаток в памяти Бориса. А может, просто находясь среди своих, он ощущал единство с общим делом.
Наконец исчезло чувство раздвоенности – он занимался нужной, хоть и опасной работой. В ряду таких же, как он, ребят – молодых, но уже выбравших свой путь. Без особого пафоса и рисовки.
Это было неожиданно. И очень воодушевляло.
Борис выпрыгнул из вагона в нужном месте, пропустив вперед троих бойцов, – им еще предстояло заняться сборщиками ящиков. Остальные во главе с сержантом Толубаевым, тем самым понятливым азиатом, на самом деле казахом из Астрахани, отправились далее. Они ехали до станции в закрытом для виду вагоне, где их ждала встреча с пломбировщиками – мелкими соучастниками, скорее всего, простыми работниками железной дороги.
А его путь лежал дальше, на встречу с главным участником этой истории.
Солнце почти село, но ноги сами несли его знакомой тропинкой, через мелкий лесок, отделяющий железную дорогу от улицы, название которой он так и не удосужился узнать.
И если раньше этот путь означал всего лишь еще один эпизод его двуличной жизни, то теперь наступала самая настоящая развязка затянувшейся драмы.
Борис стал копаться в себе, пытаясь понять свои чувства.
Страха как такового не было, а легкий мандраж был вызван, скорее всего, новизной ситуации – не каждый день приходилось участвовать в задержании, да еще в роли главного участника.
Новое для него ощущение – смесь презрения и злости – будоражило кровь.
Он не боялся Мамонта и его подельников, но относился к главарю как к грязной дикой собаке, стоящей у него на пути, – она вызывает опасение, но ее вид и ощущение неприкаянности раздражают. Возникает желание прогнать ее подальше от себя.
Лесок закончился, Борис вышел на обочину дороги. Повертел головой, силясь в наступающем сумраке разглядеть машину Мамонта. Чертов сиделец, подозрительный до неприличия, постоянно менял место стоянки, заставляя Бориса и Сайгона метаться по дороге.
«Жигули» обнаружились у старых сарайчиков, вплотную примыкавших к проезжей части. Зачем они здесь стояли, Бориса совершенно не интересовало, но стояли они весьма удачно.
Он еще раз повертел головой и спокойно двинулся вперед. Он чувствовал, что Меркульев с группой захвата где-то рядом, – так они договорились накануне, а не доверять шефу причин не было… пока…
Чем ближе подходил Борис, тем сильнее стучало сердце. Что он будет делать, когда отчитается перед Мамонтом о выполненной работе, а самое главное – как объяснить, куда делся Валет?
С подполковником они договорились: как только Борис убедится, что Мамонт в машине, он даст сигнал и попробует зафиксировать бандита, не дав тому уехать.
Вроде все понятно, но что-то подсказывало – с Мамонтом не бывает просто.
Борис подошел к «Жигулям», когда совсем стемнело, – дорогу освещали только включенные подфарники машины. Он наклонился к боковому окну с водительской стороны и постучал в стекло.
Мгновенно в салоне зажегся свет, и приоткрылась дверь. Из машины, кряхтя, вылез один из подельников Мамонта, толстый и густоволосатый Арсен, жгучий армянин, постоянно сопровождающий Мамонта.
– Пачэму адын? – тревожно оглянувшись, спросил он Бориса.
– А где Мамонт? – вопросом на вопрос отозвался тот и попытался заглянуть в салон.
– Нэ поехал, – настороженно посмотрел на него Арсен и сделал маленький шажок назад.
Борис с пронзительной ясностью понял: Арсен что-то почувствовал, вся операция повисла на тонком волоске.
Он сделал шаг и с размаха всадил колено в жирный живот. Арсен тонко пискнул и сложился пополам.
– Сюда! – закричал в пустоту Борис.
И тут – словно черный вихрь налетел на злосчастные «Жигули». Борис только вознамерился добавить приподнявшемуся Арсену, как тот уже лежал лицом в землю, раскинув руки и ноги, прижатый двумя бойцами из группы захвата.
Двери машины распахнулись и выдали наружу еще двух очумевших бандитов. Все они легли в ряд, уткнувшись в асфальт. Над ними стоял Лысюк и что-то говорил в портативную рацию.
Через несколько секунд, одновременно с подъехавшим автобусом, осветившим ночную кутерьму, размахивая бесполезным пистолетом, подбежал Меркульев. Он с чувством пожал Борису руку и оглядел поле боя, вернее сказать, поле экзекуции.
– Товарищ подполковник, подозреваемые задержаны, разрешите грузить? – бодро отрапортовал Лысюк.
Меркульев мотнул головой:
– Н-да уж, ребята… Погодите. Этого оставьте пока. – Он переглянулся с Борисом и наклонился к Арсену. Дождался, пока уведут остальных, повернул его голову набок и сурово спросил:
– Где Мамонт, скотина?!
Расчет оказался точен. Раскисший армянин в отсутствие свидетелей не стал выгораживать главаря.
– Остался на хате, – почему-то совсем без акцента просипел он, – меня попросил съездить…
– Черт! – Меркульев засунул пистолет в кобуру и почесал скулу. – Уведи его, Сережа!
Они проводили взглядом скрученную фигуру.
– Что делать будем, Александр Александрович? – спокойно спросил Борис.
– Пока не знаю. Но эта мелочь нам не нужна. Предъявить им особо нечего. – Меркульев казался в некотором замешательстве. – Хата знаешь где?
Он с надеждой посмотрел на Бориса. Тот пожал плечами.
– Знаю, где в последний раз с ним встречались, – Горького, восемь.
– Однако… живут же люди… Что ж, едем! – решился подполковник. – Только свяжемся с руководством.
Его взгляд упал на гладкий бок «Жигулей».
– На ней и поедем, с комфортом. – Подполковник усмехнулся и крикнул в сторону автобуса: – Лысюк! Бери двух бойцов, поедете с нами. Задержанных – в управление. И это… – Он остановил повернувшегося выполнять команду лейтенанта, покосился на машину: – Бойцов помельче возьми, а то вон все кабаны какие.
Назад ехали с ветерком. Меркульев мастерски вел автомобиль – было видно, что управлять новой машиной ему было в удовольствие.
Ребята кое-как разместились на заднем сиденье, зажав автоматы между колен. Из-за тесноты они так вжались плечами друг в друга и в дверцы машины, что казались сплошным черным монолитом. И тут же занялись самым древним делом всех солдат – почти мгновенно уснули. Вот же здоровая молодость…
Борис покрутил верньер радиоприемника и удовлетворился Лещенко.
бодро выводил своим мягким баритоном популярный певец.
«Любовь, Комсомол и Весна…» – пробормотал уставший Борис и неожиданно для себя провалился в черное небытие сна. Водоворот событий и образов смешался на краю сознания: Лещенко, Мамонт, Меркульев и Ленка кружились в сумасшедшем танце, переплетаясь и составляя причудливые пары.
Проснулся он от тычка в плечо. Встрепенулся и несколько секунд не мог понять – где он. Меркульев заглянул в его шальные глаза и мягко проговорил:
– Приехали, Боря…
Хотя ночь пыталась изо всех сил овладеть городом, Москва не сдавалась – ярко освещенные улицы были полны народа. Слегка распогодилось, и горожане наверстывали упущенное.
Длиннющий и запутанный дом номер восемь, одним своим боком выходящий на здание Моссовета, величественным кораблем нависал над Столешниковым переулком.