Равиль Бикбаев – Человек-Война (страница 8)

— Fire!

И люди в камуфляже укрывшись за подбитой бронетехникой стали стрелять из автоматов по автобусам. Один автобус с пробитыми баллонами, разрывая в клочья резину покрышек дымя жженой резиной проехал еще пару метров на скрежетавших ободах и остановился. Четыре остальных прибавив скорость, уходили из под обстрела.

— Это беженцы! Не стреляйте! Тут женщины, дети! — закричал смерти выскочивший из автобуса водитель.

— Fire! — по рации повторил приказ Феликс.

Водитель упал, убит. Из машины сопровождения колонны, выскочили ополченцы и открыли неприцельный беспорядочный огонь.

— Fire!

На открытой дороге легко было расстреливать этих людей. Они могли спрятаться за автобус и используя его как прикрытие, повести ответный огонь, но не сделали этого.

— Fire!

И они были убиты.

— Go! — приказал Феликс и условными жестами показал, кому надо выполнить приказ и идти вперед.

В его группе "Counter-Strike" говорили на знакомом наемникам разных наций английском языке. Позывной для группы "Counter-Strike" или "C/S" выбрали с прицелом на популярную игру, в ней они "контры" против "терроров", группа дублер с тем же названием была в одном из территориальных батальонов Украины. И все что делали люди Феликса, приписывали им. Название "Counter-Strike" особенно нравилось новичкам — аборигенам из местных. В компании наемников они чувствовали себя "крутыми профи". Любили рассказывать, как жгли "Беркут" на майдане, а затем безоружных и беспомощных русских "колорадов" в Одессе. Феликс известный в этих краях как "Rudyard" взял их в свою команду делать грязную работу, пытать и расстреливать пленных, сам он брезговал делать это. Зачем? Он шляхтич, они смерды — холопы, вот пусть и работают. Бабка Феликса со стороны матери, как и тысячи поляков погибла в Волыни, во время известной волынкой резни устроенной УПА. Мать передала ему память о бабушке и ненависть к ее убийцам. В 2013 году он положил свой букет алых роз перевитых лентами с цветами польского флага на постамент, вновь открытого памятника в городе Громник. "Если я забуду о них, ты Боже, на земле забудь обо мне", такие высечены на камне слова. Он не забыл. И теперь с большим удовлетворением наблюдал, как эти холопы убивают друг друга. К России и русским он испытывал чувство стойкого часто совершенно иррационального недоброжелательства, а вот "западненцев" махавших флагами УПА презирал и ненавидел. Они думали, что он за деньги воюет с москалями за едину Украину в единой Европе. Чушь, как и тысячи поляков по контракту пришедших на эту войну, он воюет и работает только на себя. На себя и на Польшу. И не просто на Польшу, а на Светлейшую Речь Посполитую польскую — Najja?niejsza Rzeczpospolita Polska. Najja?niejsza Rzeczpospolita Polska от волн студеной Балтики до Черного моря, это заветная польская мечта, а он был почти по европейски рационалистичен и не имел привычки предаваться бессмысленным фантазиям, но так же рационалистично мыслящие господа мечтатели из Варшавы просчитывали варианты реализации своих сокровенных вековых желаний. Шанс был. И он кроме денег воевал за этот шанс и за родовое имение с могилами своих предков под Львом.

Сегодня его группа выполняла операцию по информационной войне. Ему сообщили о времени выходы колонны и составе ее охранения. Он ее дождался, уничтожил охрану, обездвижил транспорт, парализовал страхом пассажиров. Остались сущие пустяки…

— Go!

Сейчас люди из его группы подойдут к парализованным страхом женщинам и детям и заставят их под видеозапись назвать свои имена и заявить, о том как на них напали сепаратисты — террористы, а отважные воины ВСУ защитили их от насилия и грабежа. Снимут крупным планом убитых ополченцев "терроров". Затем снимут поле боя. И опять заставят женщин говорить, что это дело русской армии вторгшейся на Украину, что они сами видели русских десантников, этих солдат — убийц. Это будет хорошая информационная бомба. На фоне трупов солдат, героически павших в бою с москалями, озвученные проклятья мирных жителей с юго-востока в адрес соседа — агрессора. Обывателям в Европе, США, Канаде и всего "цивилизованного" мира это понравится, пощекочет нервы, вызовет негодование, его подхватят и многократно усилят СМИ, вдоволь с речами и твердыми заявлениями покрасуются политики. Потом…, а потом дело сделано и лично он отвернется. Что одни аборигены сделают с самками и детенышами других аборигенов с юго-востока не его дело. Это война, а ее не ведут в белых лайковых перчатках.

К автобусу наемники быстро шли, настороженно выставив оружие, а увидев, что защищать притихших пассажиров некому и нечем ускорили шаг. Они уже посмеиваясь подошли к автобусу, как из окна его салона вылетала граната, из шестерых камуфлированных карателей трое до взрыва упасть не успели. С рваными ранами они свалились на эту землю, на эту разбитую дорогу растерзанные осколками "эфки" ручной гранаты оборонительного действия. После взрыва раздались резкие, частые щелчки выстрелов из пистолета. Время как замедлило ход. Такое бывает, Феликс знал это. Вот из распахнувшейся пассажирской двери автобуса как в замедленной съемке выскакивает один пассажир, за ним второй, третий, они бегут к убитым ополченцам. Из окна автобуса их прикрывает стрелок с пистолетом. АПС — автоматический пистолет Стечкина по характерным звукам выстрелов определил Феликс. Как медленно двигаются руки поднимая оружие замедленное время их как вяжет, очередь из автомата, и Феликсу кажется, что он даже видит как летят пули из его оружия. Мимо, стрелок отпрянул внутрь салона автобуса, а Феликс наводит автомат на одного из троих выскочивших. Странно он как бежит, отметил поляк, припадает на правую ногу, с левой, а потом и справой ноги упал тапок и он бежит босой. Очередь, босоногий падает. Готов! С удовлетворением отметил Феликс. И тут время ускорило свой бег и понеслось вскачь. За упавшим сильно хромая бежит другой, падает до выстрела, с земли броском кособочась добегает до мертвого ополченца хватает его автомат и стреляет. Стреляет в него Феликса. Мимо! Рядом свистнули пули. Феликс меняя позицию уходит вправо, тот влево, и лежа укрываясь за трупом опять стреляет. Мимо! Третий добегает до другого мертвеца, хватает его АКМ и упав на землю стреляет, плохо, неумело, но стреляет. Из автобуса выскочила молодая женщина и с воем бросилась к убитому осколком наемнику, взяла в руки его оружие, за ней вылез с изрезанным окровавленным лицом стрелок с пистолетом, а там еще одна женщина. В ужасе, тонко на пределе сил закричали дети в салоне. Ну, мы вас сейчас как вальдшнепов на тяге перебьем, усмехнулся Феликс. Эти? Неумехи! Против них? Профессионалов, псов войны? Передушим!

Феликса потянули за рукав куртки, он обернулся, подползший наемник молча показал рукой в сторону. От видневшегося вдали поселка на полной скорости, подпрыгивая на выбоинах неслись две грузовые машины, в кузовах люди, один из них встал и по ходу движения открыл в их сторону огонь из автомата. Прочь с дороги! Мы идем к своим на помощь! Так понял смысл этой стрельбы Феликс. Дать бой? Уже бессмысленно. Операция провалена, информационной бомбы не будет. Надо уходить. Наемник сноровисто привел к бою гранатомёт и направил его сторону автобуса, выстрел и покореженное железо смешается с покорёженными телами. Не стоит, остановил его Феликс, это бессмысленно, более того вредно. Трупы своих они забрать не успеют, их могут опознать и тогда покажут совсем другую картину. Обугленный автобус мертвые женщины и дети, рядом трупы с сине-желтыми опознавательными лентами на форме.

— Уходим! — по рации отдал приказ Феликс и наемники грамотно, быстро, прикрывая друг друга, отошли. Двух убитых со своей команды бросили, третьему раненому осколком гранаты в живот, оказали последнюю услугу, добили. Их не преследовали, не до того было. С первого выстрела до отхода прошло 4 минуты 27 секунд.

Грузовики сильно сбавили ход, с кузовов прыгали и развернувшись в цепь бежали к автобусу ополченцы.

— Все живы? — подбежав, одышливо выкрикнул коренастый немолодой, обросший щетиной мужик с автоматом.

— Наших шестеро убито, — тихо ответил боец с изрезанным осколками стекла лицом, и неловко за пояс заткнул пистолет с пустым магазином.

— Ихних трое, — добавил и показал рукой в сторону лежащих трупов наемников, стоявший рядом с ним паренек, обутый в больничные тапки без задников, одетый в грязную майку и рваные в застарелых пятнах крови камуфляжные штаны. Сквозь дыры штанов была видна несвежая марлевая повязка

— Ты ранен? — спросил ополченец, заметив бинты со свежей кровью на правой ноге.

— Вчера ранили, а сегодня пока бегал ранка открылась, — тихо ответил парень и обыденным тоном добавил, — кровь остановилась, болит терпимо, двигаться могу.

— Чича! Среди женщин и детей убитых и раненых нет! — от автобуса громко крикнул молодой ополченец.

— Я учителем русского языка был, — объясняя, чуть смущенно улыбнулся ополченец, — дети в школе за глаза прозвали "Чича" теперь это мой позывной. А так Николай Василевич кличут, как Гоголя.

"Чича" хорошо известный в этих краях позывной. Это его отряд, сформированный из местных жителей, одним из первых на этой земле встал на пути карательных батальонов. По сети "гулял" видеоролик, где этот спокойный немолодой человек объяснял, почему он взялся за оружие и почему он хочет говорить сам и учить детей родному для них русскому языку. Потом уже лично к нему шла часть добровольцев из России. Всего день назад это подразделение, преобразованное в батальон, отбивало атаку бронетехники механизированной бригады, отбились. Отбились, хоть и с запоздало пришедшей помощью, но отбились. Помощь была, но на передовом рубеже, на первой линии огня, стояли и приняли первый, самый страшный удар ополченцы Чичи.