Равиль Бикбаев – Человек-Война (страница 7)

— Живи тут, мне не жалко, — махнул рукой Снип, — жратвы хватит, места тоже.

Достал из своей армейской сумки легкий летний камуфляж "пустыня" и дал сверток в руки девушке.

— Вот тебе костюм "сафари", сама ушьешь по размеру, — усмехнулся он, — белье, обувь и всё такое завтра купишь, денег дадим.

— Вот и Женька тоже говорил, мол завтра всё купим, — прошептала девушка, — а через час его без сознания раненым привезли.

— Тут вот что ещё, — нахмурился Спип, — если хочешь жить с нами, так чтобы у нас проблем из-за тебя не было, выбери себе одного и только с ним. Ясно? Или утром уходи.

— А мне теперь всё равно кто и с кем, — вызывающе громко сказала девушка, и опять пустым стало ее юное заплаканное лицо, — хоть жребий бросайте, некуда мне идти.

— О! А это идея, умница, — хохотнул Битум.

— Выбор божий, — широко улыбаясь, поддержал его Лютик.

— Согласен, — серьезно бросил Еж,

— Ну кому фарт на сегодня? — засмеялся Пэтэр.

— Я пас, — отказался Снип.

— Не командир, — возмутился Лютик, — так дело не пойдет, ты прав, как баба так сразу проблемы, девушка правильно ее решила. Мы одна группа и жребий на фарт тянут все.

В каску бросили пять карт с колоды, четыре валета и червовую даму. Каску в руках держала девушка, она же не глядя перемешала карты. Даму с красными сердечками вытянул Снип. Показал всем. Бойцы беззлобно заулюкали, фарт есть фарт и глупо с ним спорить.

— Ну вот, — тихо сказала девушка с испуганно ожившим лицом, — теперь я твой фарт. А зовут меня Ксюша.

— Горько! — весело заорал Пэтэр.

Судьба есть судьба и спорить с ней опасно, она такая, как и ее сводная сестра смерть-баба, споров не любит, может и убить. В отдельной комнате Ксюша молча разобрала постель на двоих, быстро через голову сняла платье, сбросила белье и без слов встала у ложа босая, нагая, юная, вся облитая лунным серебром южной ночи. В чём-то это было так похоже на первую брачную ночь и совсем не похоже на нее. И эта юная женщина, молча принявшая судьбу, покорно без слов ждала когда ее оплодотворит мужчина. И этот мужчина смотревший на нее и чувствующий нарастающее, неукротимое, сильное, древнее желание, желание оплодотворить женщину.

Всё также то усиливалась, то затихала артиллерийская канонада, совсем рядом вспыхнула и быстро окончилась перестрелка, люди убивали друг друга, мучились от боли раненые в поле и госпиталях, а они приняв эту ночь как подарок и фарт от судьбы стали близки.

Слушали ушедшие на первый этаж негромкую музыку бойцы. А потом с тем отчаянным вызовом судьбе, которую выбрали сами, они хрипло пели свои песни. Они пели про войны своего поколения, беспощадные войны, где бьют в спину враги и предают свои. Этого парни досыта хлебнули. И они пели свои молитвы и глухо как чистосердечное признание, как реквием, как панихида звучали слова из этих молитв.

Стремительно опаленная смертью, музыкой войны, молитвой и древней без слов любовью шла к окончанию их очередная ночь войны.

— Женьку ещё не похоронила, — утром сидя на кровати и накинув на себя плотную белую простынь скорбно вполголоса говорила Ксюша, — а я уже с другим. Сука я?! Правда?

Нет девушка, это не так. В этом мире, на этой войне тебе нужна защита, судьба дала тебе мужчину, а ты дала ему радость обладания твоей красотой, ты подарила ему весеннюю свежесть своей юности, в его объятьях, в упорной силе его движений ты снова почувствовала себя живой, нужной и желанной женщиной. Оставь мертвым слезы воспоминаний и живи настоящим. Это жизнь и тебе надо жить. Ты оттаяла и смерть отошла от тебя. Посмотри в зеркало на своё лицо, это уже не посмертная маска, это взволнованное лицо подруги, которая с тревогой и надеждой ждет утешающего и ласкового слова от оплодотворившего ее мужчины.

Снип это все понимал, только слов подходящих найти не мог и потому буркнул:

— Всё нормально, не волнуйся.

— Надолго ли? — ласково погладила она его по лицу, и ожидая ответа замерла,

— Пока не убьют, — усмехнулся Снип.

— Не смей! — заплакала она, — Не смей умирать, я боюсь, знаешь как это страшно остаться одной?

Знаю, мне это ещё Ольга говорила и тоже просила остаться, а когда не удержала, то нашла другого и ушла. И ты уйдешь, разные у нас дороги.

— Ладно одевайся и пошли завтракать, вон внизу ребята уже посудой гремят, — предложил Снип.

Глава третья

Утром из больницы ставшей фронтовым госпиталем часть раненых готовили к отправке. Туда же подходили беженцы, спасавшиеся из разрушенных войной поселков и городков. Женщины и дети. Дети жались к матерям, те судорожно вцепились в сумки с вещами. Пожилых людей и совсем уж стариков не было, они оставались в своих домах, даже если от домов остались руины, они оставались жить, а уж если придется, то и умирать у родных стен. Была сформирована колонна из пяти пассажирских автобусов с конвоем ополченцев для защиты от мародеров. Конвой из четырех местных пожилых мужиков ополченцев вооруженных АКМами, ждал отправки колонны, стоя у побитой легковой машины. Уже жарко, угнетающий жар атмосферы отчаяния людей нежданно лишившихся всего. Позади война и страх, впереди страх и неизвестность.

— Мамочка я пить хочу, — заплакала худенькая девочка. Ее мать ещё молодая женщина пошарила рукой в сумке, воды не было, растерянно оглядываясь, она сказала дочке:

— Потерпи, сейчас принесу.

Пожилой ополченец, обросший седой недельной щетиной, от машины быстро подошел к ребенку и протянул ей солдатскую фляжку в зеленом матерчатом чехле.

— Пей внучка,

Девочка жадно выпила воды.

— Спасибо дедушка, — возвращая флягу, вежливо сказала она.

— Папка то твой где? — ласково спросил ополченец,

— В отряде у "Дрозда", — вместо дочки негромко ответила мать, — нас вот в Кострому к сестре своей отправляет.

— Уж не знаю, как и встретят, — тягостно вздохнула она.

— А у нас в России нет никого, — грустно сказала ее соседка.

Было душно, над ждущими отправки людьми, роились жадные до человеческой крови оводы и любящие навоз и мертвячину зеленые мухи.

Снип издалека из-за ограды здания наблюдал за погрузкой раненых в автобус. Вон Максим вышел неловко прыгая на одной левой и поджимая правую раненую ногу, за ним вышли поддерживая друг друга ещё двое раненых. Все трое бледные, с осунувшимися за одну ночь лицами, одежда с "чужого плеча" мятая, грязная, старые рваные камуфлированные штаны в темных пятнах засохшей крови. Все трое были обуты в тапки без задников, без ремней и разгрузок. Снип подавил первое острое желание, пойти, найти и искалечить мародеров обворовавших раненых в госпитале. Войну дети, надо знать и такой. Это урок, жестокий как оскорбительная оплеуха, надеюсь вы его запомните.

— Пойдем, — попросила его рядом стоящая Ксюша, — Женька, там в морге, надо забрать, похоронить по-людски. Ты же мне поможешь?

— Иди, простись, — тихо сказал Снип, — я потом подойду.

Погрузка раненых и беженцев окончилась. Колонна выехала со двора. Снип из кармана летней куртки достал сотовый телефон, отправил СМС по знакомому номеру: "Видел Максима. Он ранен, легко, эвакуирован. Выезжай в Ростов — на — Дону. Деньги скину тебе на телефон. После его прибытия мне сообщат его точный адрес, перешлю тебе. Следи за сыном. Олег"

На местном кладбище читал заупокойную молитву священник, мертвое тело завернутое в солдатский саван плащ — накидку, лежало у края могилы. Бойцы ДРГ стояли у могилы с обнаженными головами. Ксюша всхлипывала и крепко держала Снипа за руку. Зря ты так, от судьбы девушка, мужика за ручку не удержишь. "Дарует тебе Господи вечный покой" — негромко читал священник. Бойцам было все равно, что, как и о чём читает этот престарелый бородатый мужик в рясе. Покойника они знали мало, но хорошо знали, что тому уже все безразлично. То, что они нашли машину для перевозки тела и пригласили священника для отпевания, они делали не для покойника, а для себя, в надежде живых, что и их тела не бросят гнить в поле, на корм воронам и бродячим псам. Молитва окончена, тело опущено в могилу, быстро закидано землей. Какой тебе Жекан, прием Господь устроит, не ведаем, а мы сделали, что смогли. Ну до встречи…

Слева от разбитой дороги поле боя с выжженной травой и побитой техникой и справа от дороги перепаханное снарядами поле с убитыми танками, БМП и БТРами. Армейская механизированная бригада при наступлении на позиции ополчения попала под огонь "Градов". В разбитых боевых машинах кусками обгорелого мяса разлагались экипажи, их вынести, отпеть и предать земле, было некому. Ополченцы после боя восстанавливали оборонительные позиции, часть отдыхало, механики ремонтировали технику. А местным жителям было не до сбора в своих полях чужих трупов. Местные хоронили своих, погибших от выпущенных в них танковых и артиллерийских снарядов, разбирали завалы разрушенных домов, местные жители со скорбью предавали земле тех кого убили при наступлении солдаты этой разбитой бригады, до того как самим попасть под уничтожающий огонь. А солдаты забытые и уже никому ненужные, брошенные в утиль военных сводок, гнили. Это разлагалось мясо войны, чьи-то дети, братья, отцы, мужья. Над их телами пировала смерть и стая голодных бродячих собак. Но смерти всегда мало добычи, она ненасытна.

Смерть услышала, а потом увидела колонну автобусов бежавших от нее и войны в сторону границы. Глядя в оптику Смерть отдала команду: