Равиль Бикбаев – Боец десантной бригады (страница 51)
Не вынесла душа поэта,
Позора мелочных обид,
Восстал он против мнений света!
Один, как прежде …. и убит!
Продолжал я, но цитата осталась не законченной, ротный со всей силы двинул мне в глаз, и я, завершая сходство с судьбой поэта, поник гордой головой.
Услышав стрельбу с постов, офицеры ринулись в блиндаж, только мудрый замполит, задержался и сообщил по полевому телефону в штаб бригады о нападении на роту.
-Рота! Подъем! Боевая тревога! Бегом на посты! Нападение!!!
В ответ, пьяный смачный храп. Никто не встал. Убойная брага оказалась сильнее боевой солидарности. Напрасно матерился ротный, напрасно пытались растолкать, пьяных солдат, командиры взводов. Личный состав роты пал, алкоголем пораженный, на службе в боевом охранении.
-Там ваши товарищи! Бьются! Помощи ждут! А вы тут! Пьяные! – ротный схватил автомат и с офицерами бросился грудью отражать вражеское нападение, на ближайший пост.
Вот тут-то они меня и встретили. После моего «убиения», они бросились к другим постам, там их не встречали стихами, но запашок алкоголя витал несомненно.
В ночь весны одна тысяча девятьсот восемьдесят первого года, рота, выполняя боевую задачу по охране воинской части, была в стельку пьяной. В штаб доложили, что нападение успешно отбито, в помощи не нуждаются.
Утром было скорое, матерно кулачное дознание и суд. Я был признан неподкупным офицерским трибуналом, самым пьяным, никто больше стихи не цитировал, следовательно, самым виновным по всем пунктам обвинения, и крайним. Наказание было суровым, но справедливым, я оправился копать в ссохшейся глине яму, четыре на четыре метра и два метра в глубину, сидеть в этой яме мне определил суд, четыре дня и три ночи. Приговор вступил в силу немедленно и обжалованию не подлежал. С похмелья, на солнцепеке, я ломом долбил глину и слушал, как, построив роту, лютовал командир:
- Я вам… покажу, как офицерскую брагу пить! Я вас …научу, как Родину любить!
Слово у командира с делом не расходилось, и он стал показывать и учить. Есть в армии такое выражение: «В…ть по уставу!». Вот по уставу и была сыграна химическая тревога. Рота! Газы! С похмельными стонами одели солдаты ОЗК (общевойсковой защитный комплект) и стали играть в слоников, то есть кроме резинового костюма они нацепили, на лица противогазы, чей гофрированный шланг, напоминает хобот. На дворе плюс тридцать, и в эту чудную прохладную погодку, стала рота бегать вокруг позиций в полной боевой выкладке. Я уже углубился в землю на метр, а рота продолжала, отрабатывать учебные задачи и новые вводные. Были там и газы, и ядерный взрыв, вспышка справа, вспышка слева, и ползание по-пластунски, и масса других приятных развлечений. Притомившись, один офицер менял другого, но все вместе и каждый в отдельности они упорно продолжали учить воинов интернационалистов, любить Родину.
-Давай, в офицерский блиндаж, бегом! – новый дневальный с состраданием посмотрел на меня, - приехал начальник штаба бригады.
Как был, перемазанный глиной, в грязных трусах по колено, побежал я в блиндаж. По дороге гадал, что будет, дисбат, или что-то новое придумают. Дисбата я боялся. По отзывам, знающих людей, по сравнению с дисциплинарным батальоном Советской армии, Освенцим санаторий для малокровных.
-Вы первым открыли огонь? – спросил меня начальник штаба бригады гвардии майор Масливец.
-Я, товарищ майор, - обречено сознался я.
Точно дисбат, промелькнула мысль. Интересно сколько дадут шесть месяцев или год?
-Молодец! – воскликнул майор.
Издевается, тяжко вздохнул я, и подумал, значит два года дадут.
И тут майор подошел ко мне и демократично пожал руку. Я ничего не понимал, и только жалобно посмотрел на командира роты. Я буду хорошим, я исправлюсь, молил я глазами отца – командира.
-Капитан! Заполняйте на него наградной лист. Представьте к медали «За отвагу». Достоин. Раз спас часть от вражеского нападения, обнаружил противника и уничтожил его, значит достоин!
-Но товарищ майор, - возразил ротный, - он только выполнял свою задачу, кроме того, у него есть серьезные дисциплинарные взыскания.
Майор посмотрел на меня повнимательнее, да на героя я не тянул. Длинный, худой, перемазанный глиной, с роскошным цвета радуги фингалом под глазом, стоял я перед начальником штаба бригады.
- Откуда у вас кровоподтек, - поинтересовался майор.
-Шел, поскользнулся, упал, - доложил я.
-Закрытый перелом, очнулся гипс, - закончил классическую фразу майор, очень выразительно глянул на ротного, и засмеялся.
-Все дисциплинарные взыскания снять, - приказал майор, ротный заскрипел зубами, - А вместо медали, письмо на Родину. У вас товарищ солдат мама есть?
-Да, товарищ майор,
-Вот пусть радуется и гордится, что такого сына воспитала! – закончил разбираться со мной майор.
-А у вас товарищ капитан в роте полный порядок, личный состав занят боевой учебой, - повернулся к капитану майор, ротный хмуро улыбнулся, - все офицеры при солдатах. Вы молодец! Объявляю вам благодарность!
-Служу Советскому Союзу! – отчеканил офицер.
-Только вы не находите, что в такую погоду бегать в резине это слишком? – деликатно заметил начальник штаба.
-Занятие проводится согласно плану боевой учебы, - ротный хотел отстоять свое право продолжать е …ть роту, - план утвержден командиром батальона.
-Такие занятия приказываю отменить, - рассердился майор, - солдатам и без этого достается,
-Есть! Отменить!
-Дисциплина и учебы вещь замечательная, но с солдатами помягче надо быть, - учил служить капитана, майор, - мы все-таки на войне, тут особые условия. Палку перегибать не надо.
Ротный волком смотрел на майора.
-Разрешите отпустить солдата? – спросил капитан.
-Да, идите дальше служить товарищ солдат, - благословил меня майор, - если так, будете продолжать службу, то без правительственной награды вы не останетесь.
Ошалевший я выскочил из офицерского блиндажа.
Ротный писарь, задыхаясь от смеха, дал мне почитать копию рапорта о ночном происшествии.
Яму я все-таки докопал, только сидеть в ней не пришлось. Занятия в противогазах и резиновых костюмах ОЗК были отменены. Брагу больше не ставили. Все вели трезвый образ жизни. Каждую ночь, через два часа офицеры поочередно проверяли посты. Через неделю роту сменила минометная батарея, а нас опять отправили в горы на боевую операцию, но это совсем другая история.
А благодарственное письмо моя мама получила. И только через десять лет я ей рассказал, об обстоятельствах его получения.
Голос Америки
В начале восьмидесятых годов двадцатого века, «вражеские» радиоголоса, давили как могли, а любители слушали их в обстановке полной конспирации. Я «вражеские» голоса не слушал даже ради музыки, но не по причине высокой сознательности и идейности, а исключительно из равнодушия. Но один раз сам попал в русскую сводку новостей радиостанции «Голос Америки», только инкогнито. Имя мое, также как имена моих товарищей по роте не прозвучали, нас просто обозвали «рашен коммандос».
Тактика действий нашего «горно-копытного» батальона в то время была достаточно простой, мы прочесывали населенные пункты, сидели по наводкам армейской разведки в засадах, а наиболее часто, десантированные с вертолетов, блокировали входы и выходы из горных ущелий, пока мотострелки, или подразделения афганской армии, ловили духов на равнине. Иногда это давало результат, иногда нет. Как говорится, раз на раз не приходится. Но я не собираюсь рассказывать о тактических приемах советского десанта. Мой рассказ о станции «Голос Америки», второй роте, и армейских шуточках.
Нас как обычно с вертолетов выбросили в горы, дело привычное. Мы быстро заняли выход из ущелья, оборудовали позиции, то есть, вырыли окопы, для стрельбы из положения лежа. Замаскировали и усилили брустверы окопов камнями. Командиры боевых групп распределили между бойцами сектора ведения огня, прикинули возможные действия противника, если он пойдет на прорыв. Все десант к бою готов. Ничего особенного, так, военная рутина.
После обустройства временных огневых точек, четверо добровольцев пошли в разведку.
Только не думайте, что мы, пылая усердием, искали душманов. Мы пошли разведывать, где чего можно найти пожрать. Снабжали нас отвратительно. В части на батальонной кухне, предлагали такое ежедневное меню: жиденький супчик с сушеным картофелем и кусками вареного свиного сала; каша из сечки на растительном масле; и компот из червивых сухофруктов, который мы называли мясным бульоном, так как в нем плавали разваренные черви. На операции в качестве сухого пайка выдавали: рыбные консервы «Минтай в масле» часто с истекшим сроком хранения; пакет черных сухарей, и все. Консервы давали из расчета одна двухсотграммовая банка на день. Когда мы очень скромно намекали заместителю командира бригады по тылу, что есть хотим, он разводил руками и отвечал поговоркой: «Десантника, как и волка, ноги кормят». Поэтому вы не удивитесь, если узнаете, что на боевые операции, мы шли как стая голодных волков. Строевые офицеры, которые питались чуть лучше нас, на захват продуктов закрывали глаза, и получали свою долю. Осуждать нас конечно можно, а вот винить, нет. Мы просто хотели есть!