Равиль Бикбаев – Боец десантной бригады (страница 47)
-У вас в машинах ОЗК и противогазы есть? – подавив очередной рвотный позыв, давясь хрипом спрашиваю у собравшихся возле машины экипажей.
Они тоже через свой предел перейти не могут, никто внутрь мертвой машины не полез, никто не хочет по кускам собирать сгоревшую человеческую плоть. Воевать? Ладно, а куда деваться. А туда? Нет, только не я!
-Посмотрим …
Приносят резиновый общевойсковой защитный костюм и противогаз. Все грязное слежавшееся, провонявшее солярой. На солнцепеке в сорокоградусную жару напяливаю на себя резиновый плащ с капюшоном, резиновые сапоги, одеваю перчатки, натягиваю на голову шлем – маску противогаза и …
Сначала один вытаскивал, потом еще один в ОЗК и противогазе помогать спустился, у люка то что от ребят осталось, их товарищи принимали. По кусочкам экипаж собрали: механик – водитель; оператор наводчик; командир машины. Кто кем был, уже не разберешь. Но хоть так, все лучше, чем пеплом на чужой земле оставаться. Всех собрали.
Еле вылез из машины, срываю противогаз, снимаю и бросаю на землю перчатки, рву застежки ОЗК сбрасываю плащ, скидываю высокие резиновые сапоги. И все равно остается, как прилип ко мне запах обугленной человеческой плоти. Нечего на меня так смотреть! Это не слезы, очень сильно вспотело у меня в противогазе лицо, вот и кажется вам что градом текут по моим щекам слезы, а это всего лишь пот. А хоть бы и слезы! Кому какое дело? Все быстро высохнет на безжалостно ярком афганском солнце, даже следов не останется.
-Твои фляги, - достает из сумки и протягивает мне медицинский коньяк военврач. Он уже не красный, бледен до синевы.
-Не надо, - отталкиваю его руку.
Не надо, я уже досыта этой войны нахлебался, до блевотины, не поможет тут сердечное лекарство, даже если оно настояно на спирту.
-Сам-то дойдешь? – глухо отводя глаза, спрашивает стоящий рядом офицер - командир расстрелянной головной походной заставы.
А я раньше и не знал, что солнце черным бывает или это так в глазах у меня потемнело? Бьет меня на жаре ледяная дрожь. Через десять лет во время прохождения криминалистической практики, я упаду в обморок, когда увижу как привычно разделывает патологоанатом тело в морге. «Ты прямо как баба, - чуть презрительно бросит мне грязный пропитанный мертвечиной санитар, убирая от моего лица нашатырь, - а если бы ты войну попал? Уссался бы там небось?!» Нет я не уссался на войне, просто через десять лет ударил по мне из памяти запах обугленной человеческой плоти. А я так надеялся, что все забуду. Но это когда еще будет… А пока, тут в Афганистане весной восемьдесят второго года я даже не слыша своего голоса отвечаю не смотрящему на меня офицеру:
-Дойду …
И ухожу.
-Уже успел? – раздраженно и тихо спрашивает Петровский, отведя меня подальше от машины, в которой уже сидит мой бывший взвод, - Где ты нажрался? Где ты тут умудрился пойло найти?
А я и не заметил как до машин дошел. Все готовы к движению. Подальше от этой дороги, подальше от места этого боя. Как можно дальше от войны.
-Помогите ему сесть, - не услышав ответа и повысив голос коротко приказывает ротный, - он же на ногах не стоит.
Двое солдат ловко спрыгивают и подсаживая помогают мне залезть в темный кузов машины.
От выкуренного час назад косяка, от впитавшегося в кровь алкоголя, от прошедшей изматывающей рвоты, от жары, от войны, сознание прячется в беспамятство, и я закрываю глаза.
Через два дня я и еще сто моих товарищей с бригады были демобилизованы. Почти весь призыв весны восьмидесятого года ушел в одну отправку.
Всё! Война для меня закончилась. Была радость, было ощущение приближающегося счастья, была надежда, что теперь-то все будет только хорошо.
И только где там в глубине свой души, уже тогда весной восемьдесят второго, я знал, что это были самые страшные, тяжелые и самые лучшие годы моей жизни.
Послесловие
Ну вот и всё. Если ты до конца дочитал, то кто бы ты ни был, мы прошли с тобой по дорогам и горным тропам этой войны. Пусть и на время, но и ты стал бойцом десантной роты, а я всегда рядом с тобой был. Ты видел то же что и я. И теперь я прощаюсь с тобой.
Возможно тебе интересна моя послевоенная судьба? Если так, то сообщаю: у меня все хорошо. Я успешно окончил институт, женился, потом еще одно высшее образование получил. Семья нормальная, на кусок хлеба зарабатываю, крыша над головой есть. А чего еще-то надо?
Выжили тогда, справились и сейчас, нашли и мы свое место под неласковым солнцем России, выучились, завели семьи, растим детей. Вот только иногда…
[1] ЗКВ – заместитель командира взвода
[2] Автор стихотворения Григорий Поженян.
Филиппок
Нам рано на покой,
и сердце не замрет,
оркестр полковой,
вновь за душу берет.
Строевая песня.
Я не был добровольцем. После окончания учебного подразделения, был распределен в команду, которая якобы направлялась для формирования новой части.
На машинах, нас сто выпускников, прославленной кузницы младших командных кадров ВДВ, привезли в Каунас, построили, и по списку передали сопровождающим. Их было двое. Майор средних лет, заместитель командира бригады по парашютно-десантной подготовке. Второй - грозный, неумолимый, бесстрашный, старший сержант - десантник, маленький, толстенький, немолодой мужичок. Сверхсрочник из музыкального взвода.
Вот тут судьба нам и показала, на что она способна.
-Товарищи десантники! Гвардейцы! – обратился к нам с пафосной речью майор, - Вам выпала высокая честь, продолжить службу в гвардейской десантно-штурмовой бригаде, которая выполняет интернациональный долг в Демократической Республике Афганистан.
Да уж, не речь толкнул, а резанул, как серпом по интимному месту.
-Впрочем, - продолжал заливаться майор, - если кто-то боится, он может выйти из строя, и его направят служить в другую часть.
А вот это удар ниже пояса, это кто же публично признается, что он трус. Не скрою, я боялся, но выйти из строя, нет, это невозможно. Никто из строя не вышел, все согласились отдать долг, хотя мы Афганистану ничего не задолжали.
После своей речи, майор перешел к техническим деталям, предстоящей поездки, и представил нам своего спутника:
- Старший сержант Филиппов, будет исполнять обязанности старшины в вашей сводной роте, до отправки вас в Афганистан.
-Какой Филиппов! – выкрикнули из строя, - это же Филиппок!
Вот так его окрестили, и эта кличка навсегда прилипла к несчастному музыканту.
Из Каунаса нас отвезли на железнодорожный вокзал, и посадили на поезд, идущий до Риги, а с Риги должны были отправить рейсом Аэрофлота в Ташкент.
- Рейс «Рига – Ташкент» задерживается по техническим причинам на двенадцать часов, - равнодушный голос диспетчера сулил нам свободу и радость.
Надо сказать, что за шесть месяцев учебки, в увольнение, меня не пускали, а тут свобода, возможность погулять после казармы. Тут и настоящий командир наш жеребячий табун не удержал бы, а уж Филиппок! Куда ему! Вся наша компания, сотня оголодавших по свободе и гражданкой жизни парней, моментально растворилась. Напрасно, Филиппок метался по зданию аэровокзала, пытаясь нас собрать, напрасно вспоминал всех богов и дисциплинарный устав майор, мы исчезли.
Чего там, гуляй душа! Все равно в Афган едем! Дальше фронта не пошлют, меньше пули не дадут. Мы загуляли! Как гуляли, помню смутно, после того, как попробовал, адской смеси, рижский бальзам пополам с русской водкой.
-Мальчик! Мальчик тебе плохо? – три Филиппка покачиваясь, стояли передо мной.
-Нет, браток, мне хорошо! – заплетающим языком отвечал я Филиппкам, - Вот только откуда вас трое взялось? И почему вы качаетесь? Пьяные что ли?
-Мальчики, возьмите своего товарища, и помогите ему сесть в самолет, - попросил стоявших рядом бойцов, Филиппок.
Более стойкие бойцы взяли меня под руки, и как на занятиях переноске раненых, вот сразу и пригодились знания полученные в учебке, поволокли меня на борт. При эвакуации тяжело раненого алкоголем товарища, они восхищались, моей способностью безнаказанно употреблять большие дозы смешанных напитков, и от восторга чувствительно пинали меня ногами.
Рейс Аэрофлота, «Рига – Ташкент», был обычный, пассажирский. За время полета, мы стойкие и неустрашимые десантники, заблевали весь салон самолета, и выслушали много «лестных» и «приятных» слов от стюардесс. Эти славные женщины, дали высокую оценку нашей способности переносить дальние перелеты, и «восхищались» уровнем нашей парашютно-десантной подготовки.
Город Чирчик, где была расположена база нашей бригады в Союзе, находился в тридцати – сорока километрах от Ташкента. Дни, проведенные там, были исполнены суровых дум, о нашем будущем. А так, как давно известно, что лучшее средство, для борьбы с тягостными размышлениями, алкоголь, то пили мы беспробудно. Треть наших будущих интернационалистов, призванных из Узбекистана, исчезла сразу, за ними приехали родственники, и больше до отправки в Афган, мы их не видели. Они только попросили сообщить им телеграммой, день отправки, оставили адреса и деньги.