Рацлава Зарецкая – Такая разная любовь (страница 33)

Среди рыжеющей травы'?

Антон прервался и взглянул на меня.

— Экзотично, — хохотнула я.

— Тебе смешно? — Антон был серьезен.

Я тут же перестала улыбаться:

— Как оно называется?

— «Падаль».

Я кивнула.

— Продолжай.

Антон продолжил. Голос его был чересчур бодрым для такого стихотворения. Настроения и так не было весь день, а вся эта мерзость, описанная Бодлером, только еще больше нагнала на меня уныния и грусти.

Завтра нам придется расстаться. Возможно, мы никогда больше не увидимся, поэтому я, не отрываясь, смотрела на Антона. Мне хотелось запомнить каждую его черту, каждое движение. Антон начал читать другие стихотворения, но я его не слушала. Просто лежала и смотрела на него.

Жаль, что я не умею рисовать. Я бы сначала запечатлела на бумаге его руки — они у него очень красивые: сильные, не смотря на худощавость, с длинными пальцами пианиста. Потом я нарисовала бы его глаза, обрамленные пышными, как у девушки, ресницами. Потом четко отчерченные губы, потом скулы, правильный нос, лоб. Нарисовала бы множество его разных портретов и хранила бы в выдвижном ящике стола, чтобы периодически доставать их и освежать в памяти его внешность.

— А ведь у нас даже нет общей фотографии, — внезапно поняла я.

Антон удивленно посмотрел на меня, перестав читать стихотворение.

— А тебе это надо? — спросил он тихо.

Я неуверенно кивнула. Надо. Сейчас мне очень это надо.

— Пустая трата времени. Зайди ко мне на страничку и полистай альбом.

На какую-то долю секунды я была уверена, что он предложит мне сейчас сфотографироваться. Ошиблась. Снова.

— Давай спать? — внезапно предложил Антон.

— Я не хочу, — помотала я головой. — Поспала сегодня днем.

Антон закрыл книгу, отложил ее в сторону и прилег рядом со мной.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Ты спи, у тебя самолет в 6 утра. А я рядом полежу, почитаю.

Он недовольно фыркнул.

— Если ты не будешь спать, то и я тоже.

— Не выспишься же.

— А ты на часы смотрела? Второй час ночи. Какой смысл ложиться?

Я посмотрела на экран телефона. Антон прав. Никакого смысла идти спать.

— Тогда расскажи мне что-нибудь, — попросила я, прижимаясь к его груди.

— Что именно?

— Какую-нибудь очередную дурацкую сказку, которую ты придумываешь на ходу.

Антон хохотнул и начал рассказывать. Так мы и провели ночь. Лежали, обнявшись, и рассказывали друг другу всякую чепуху. Потом за окном стало светать. Прозвенел будильник, поставленный на четыре утра на случай, если мы вдруг заснем.

Мы нехотя встали, сходили в душ, позавтракали и поехали к Антону за вещами. Я не стала подниматься в его квартиру и осталась ждать на лавочке возле подъезда. Утро было зябким и туманным. В одной тоненькой ветровке я тут же замерзла и, встав с лавочки, забралась в машину. Спустя десять минут появился Антон. Молча засунул чемоданы в багажник и сел на пассажирское сидение.

Всю дорогу до аэропорта мы молчали. Еще ночью мне столько хотелось ему сказать, но как только рассвело, все слова вместе с темнотой куда-то испарились. Антон сидел спокойно и не отводил взгляда от окна. Я же вся извертелась на сиденье, которое всегда считала самым удобным на свете.

В аэропорту было людно и шумно. Войдя в огромное здание, я тут же захотела оттуда выйти. Мне стоило огромных усилий следовать за Антоном и не убежать обратно в машину. В последнее время я стала ненавидеть огромные скопления людей.

— Ну что, — Антон внезапно остановился и повернулся ко мне. — Вот и все?

Уже? Я-то думала, что еще хотя бы полчаса смогу побыть с ним вместе.

— Прощаемся? — сдавленно спросила я.

Он неуверенно кивнул. Я избегала смотреть ему в глаза, поэтому скользила взглядом по его рукам, плечам, подбородку, волосам. Антон стоял неподвижно, как статуя. Потом шагнул ближе ко мне и сдавленно улыбнулся. Прижал меня к себе одной рукой, уткнулся лбом в мой лоб и прошептал:

— Ты худшее, что со мной было.

Слова парня из фильма «Кит», которые он сказал в аэропорту любимой девушке. Я сразу вспомнила их. Мы смотрели этот фильм, когда только познакомились.

— Только не надо соплей, — теперь слова принадлежали ему, а не герою фильма. — Я отойду, и ты сразу же развернешься и уйдешь отсюда. Обещаешь?

Я хотела было сказать, что по фильму героиня бросается за парнем и говорит ему: «Вернись, придурок». Однако в горле застрял комок. Руки начинали предательски трястись. Антон ждал моего ответа, и я сдавленно кивнула.

— Вот и умница, — сказал он и поцеловал меня в макушку.

Потом Антон отстранился, лукаво улыбнулся своей фирменной улыбкой, которая так мне нравилась, и, развернувшись, стал отдаляться от меня.

Я не хотела уходить, но ноги сами сдвинулись с места и пошли обратно. Чем ближе был выход, тем быстрее я шла. На улице я уже бежала к своей старенькой машине. Слезы вот-вот должны были выступить у меня на глазах.

Я стремительно села в машину, завела мотор и поехала домой. Жалея, что не взяла с собой сигарет, я открыла окно и позволила холодному воздуху струиться по салону автомобиля.

Домой я доехала благополучно, не попав ни в одну пробку. Зашла в квартиру, бросила ключи на тумбочку. Туда же полетели ветровка и сумка. Тихонько прошмыгнув к себе в спальню, я, не раздеваясь, залезла под одеяло и закрыла глаза. Мне снилось, что мы с Антоном стоим рядом с гниющим телом лошади и разглядываем, как в нем копошатся черви. Меня воротило от этого зрелища, но я никак не могла отвести взгляд от трупа. Антон же с восторгом наблюдал за происходящим, и лицо его было похоже на лицо обезумевшего.

Часть 2

Мания

Мания — иррациональная любовь, одержимость, для которой характерны зависимость от объекта влечения. Чувство это бурное, всеобъемлющее и всепоглощающее — настоящее безумие, свойственное преследователям. Часто его сравнивают с американскими горками — сплошные крутые подъемы, от которых кружится голова, а затем резкие спуски, которые приводят к стремительному и внезапному окончанию.

Глава 1

Суровая действительность

Надо ли говорить, во что превратилась моя жизнь? А вот и надо, потому что она совершенно неожиданно стала более плодотворной, чем раньше. Я стала постоянно работать. Лень вдруг куда-то ушла, и возвращаться не собиралась. Помимо ежедневной работы, я записалась на аквааэробику. Умоляла Машку ходить со мной, но она наотрез отказалась, потому что не умела плавать.

В одночасье моя жизнь кардинально поменялась. Теперь свободного времени у меня осталось так мало, что одну и ту же книгу я растягивала на целый месяц, а то и больше.

Приближался Новый год, и Машку лихорадило от одной мысли, что придется отмечать его со всей семьей у какой-нибудь тети Клавы или бабы Ани. От дурацкой семейной традиции отмечать этот праздник целой оравой и всегда в разный местах, Машка и Кристинка страдали больше всех. Обеим хотелось отметить Новый год в компании друзей, но никто из их родственников не позволял им этого. Яростнее всех отстаивала семейные традиции мама девчонок, угрожая лишить дочерей наследства и наложить на них венец безбрачия.

— Ну и мамка у тебя, — всякий раз удивлялась я, когда Машка жаловалась мне на свою родственницу.

Родственники родственниками, зато девчонки Новый год встретят в теплом семейном кругу, а я пока даже не решила, что буду делать. Выбор, конечно, не велик: либо упиться шампанским и пойти спать, либо сидеть перед телевизором и есть салат «Оливье».

Раньше я, не задумываясь, шла в клуб, а сейчас…

Сейчас страшно выматываюсь и хочу лишь одного — отдохнуть. Видимо, это и есть старость…

Если бы Антон был со мной, Новый год не был бы такой проблемой. Но Антона нет. Он в Москве и даже не звонит.

Зато звонит Макс. Каждый день. Мы с ним разговариваем с ним вечерами по нескольку часов, а потом идем спать. Я несколько раз порывалась спросить о его планах на праздник, но так и не решилась. Наверняка будет с Денисом зависать в одном из своих клубов. Мне там не место.

— Просто тебе надо найти парня, — неожиданно ляпнула Машка, выслушав мое нытье по поводу Нового года.

Я удивленно на нее уставилась.

— Зачем он мне?

Подруга закатила глаза и тут же ойкнула, уколов палец — она пришивала пуговицу на Кристинкину кофту.

— Ну зачем-то они тебе раньше были нужны, — ответила подруга, облизывая палец.