Рацлава Зарецкая – Такая разная любовь (страница 104)

Осмотрев визитку, девушка вложила ее в кошелек и, отложив звонок до более удобного случая, вышла из дома.

Путь ее лежал в больницу. Ночью, в короткие минуты беспокойного сна, ей вдруг явился Антон. Ухмыльнулся, сверкнул карими глазами и растаял в воздухе. Проснувшись, Лиля поняла, что надо его навестить.

В приемном отделении по паспорту ей выдали пропуск, который она продемонстрировала стоящим у дверей палаты охранникам. Если честно, Липницкая не понимала, зачем Антону такая охрана. Неужели его мать так не хочет, чтобы сюда просочилась Лазурина? Столько сил затрачено из-за какой-то провинциальной девки? Что за глупость…

С последнего визита Лили, Антон немного осунулся. Бледный, худой, похожий на куклу, однако все же живой. Если, конечно, это можно было назвать жизнью.

— Ну привет, Бесенок, — бросила девушка, опустившись на кресло рядом с Антоном и поставив изящную брендовую сумочку на тумбочку.

В школе друзья называли Антона Бесом, и Лиле это страшно не нравилось, зато нравилось Бессонову. Подумав, Лиля начала звать его Бесенком, раздражая Антона до чертиков. Он бесился, а она смеялась.

Теперь он ее ненавидит. Если бы очнулся сейчас, обязательно бы скривился, словно увидел дохлую крысу. Лиля искренне не понимала, почему их разрыв оставил в Антоне столько негатива. Ну переспала с Максом, ну сказала, что он ей нравится — что в этом такого? Прошла любовь, завяли помидоры, как говорится. Разве можно обижаться на чувства, которые нельзя контролировать?

— Эх, Бесенок, — вздохнула Липницкая. — Как-то нам не везет с тобой. Все пошло по наклонной, когда мы расстались. Но я не сдаюсь. Помнишь, как мы решали тесты? Если не знали ответ, пропускали и шли дальше, а потом возвращались и доделывали. Я с Максом тоже так сделаю — оставлю на потом, а сама займусь пока другой рыбкой. Возможно, она будет даже покрупнее, но до Макса ей далеко. Всем далеко до Максима Воронова…

Девушка замолчала, осознав, что говорить ей больше нечего. Она пришла сюда только лишь из-за своего сна, не более. Сначала ей было жалко Антона, но со временем эта жалость ушла. Чувства вообще не жили в ней долго — всегда растворялись, как сахар в чае. Вот только притяжение к Максу все еще было живо. Почему? Кто бы знал…

Долгое время Лиля молча сидела перед Антоном, погруженная в свои размышления, пока вдруг в коридоре не послышались голоса, один из которых принадлежал Воронову. Порывисто вскочив с кресла, девушка схватила сумочку и, не особенно осознавая, что делает, юркнула в большой шкаф, места в котором оказалось очень и очень много. Зачем вообще он нужен, если в нем не было ничего, кроме сиротливо лежащего на полке сменного постельного белья? Наверно, чтобы хоть чем-то оправдать заоблачную цену вип-палаты.

Следя за вошедшим Максом через тонкую щелочку, Лиля осознала, какую глупость совершила, ведь охрана наверняка сообщила ему, что в палате уже есть посетитель. Однако вылезать из шкафа и невинно махать ручкой было уже поздно — дважды ставить себя в глупое положение Лиля не хотела.

Тем временем Макс устало опустился в кресло, на котором минуту назад сидела Лиля, и, вздохнув, сказал:

— Черте что произошло на отдыхе. Наверно, лучше бы мы никуда не поехали…

Макс начал пересказывать все, что случилось в Балаклаве. Подробно, выразительно, местами смеясь, местами хмурясь. Когда дошел до момента, когда пошел искать Василису, Лиля напряглась.

— Липницкая учудила, конечно, — подытожил Макс, поведав Антону эпизод с участием Лили. — Я знал, что она способна на многое, но чтобы на такое. Конечно, до этой сволочи Харона ей далеко, но все же. Девушки не должны быть такими злыми.

Лиля еле сдержалась от того, чтобы фыркнуть. А кто ее сделал такой злой? Кто дал повод? Не сама же она…

Закончив рассказ, Макс надолго замолчал, раздумывая над чем-то. В это время Лиля, спохватившись, достала телефон и перевела его в беззвучный режим, чтобы вдруг не спалиться.

— Знаешь, друг, — снова заговорил Макс немного хриплым голосом. — Я не остановлюсь. Пойду до конца, так и знай. Приложу все усилия, чтобы Лиса была рядом со мной. Пусть даже не в качестве любимой, а как друг или сестра. Загремев в больницу, ты дал мне фору. Так что, если хочешь честного соревнования, то возвращайся и сражайся со мной за нее. Помни: чем дольше ты тут валяешься, тем больше у меня шансов. Мы с Лисой стали намного ближе!

На последней фразе Воронов коварно усмехнулся и поиграл бровями. Он вел себя так, будто Антон правда его слушал. Глупо, как же глупо. Какой смысл рассказывать все это полуживому куску мяса?

Лиля посмотрела на часы и бесшумно вздохнула. Сколько можно трепаться сам с собой?

— Я знаю, что она тебя любит, — тихо сказал Макс, опустив голову. — Тебя и только тебя. Я с этим ничего поделать не могу. Любить тебя стало ее частью. Отнять эту любовь — все равно что вырезать жизненно-важный орган. Я не могу сотворить с ней подобное, потому что безмерно ее люблю. Мне кажется, что если бы я ее не любил, это был бы не я. В этом мы с Лисой схожи. Поэтому, наверно, я ее и понимаю.

Слова Макса резанули душу Лили. Он открыто признался, как любит Лазурину. Да еще и так просто, словно это было не признание, а совершенно обычная фраза, типа «привет, как дела».

Впервые Липницкая осознала степень этой любви. Поняла, что это не пустой звук. Максим говорил так искренне, что последние сомнения Лили в его чувствах к Василисе и надежды, что когда-то он все же вернется к ней, разом исчезли.

Прокручивая в голове услышанное, Лиля дождалась, когда Макс уйдет, а потом вылезла из шкафа и с тоской посмотрела на Антона.

— И что вы оба в ней нашли? — в который раз задала этот вопрос Липницкая.

Разумеется, ответа на него не последовало. Она никогда не узнает его.

Подойдя к Антону, девушка склонилась над его лицом. Пряди рыжих волос упали на бледные щеки парня. Лиля поцеловала Антона в висок, погладила по волосам и тихо вышла из палаты.

Она так и не поняла, знал ли Макс о том, что она была рядом. Видимо, этого ей тоже никогда не узнать. Да и не надо.

Садясь в машину, девушка порылась в сумочке и достала визитку. Не раздумывая, набрала номер и поднесла телефон к уху. После пары гудков она услышала бархатный, мурлыкающий голос.

— Здравствуй, Игнат. Это Лиля Липницкая. Узнал?

Глава 15

Прощай, зона комфорта

После нашего возвращения домой прошел почти месяц, за который я поняла, что, как бы хорошо мне ни было жить у Машки, я становлюсь в этом доме лишней. Кристя с Марком стали частыми гостями, постепенно вытеснив Машку, Даньку и Кира из их комнаты. Все трое теперь ютились в гостиной, деля скрипучий и тесный диван. Я уже несколько раз предлагала съехать, но Машка даже слышать об этом не хотела, да и мне это было не по душе. Одна только мысль, что придется одной жить в новом, чужом месте, пугала меня до чертиков.

И все же, каким бы ни было мое желание, стеснять молодую семью я не хотела. Своими мыслями я поделилась с Максом, когда он забирал меня с подработки в магазине косметики.

— Я считаю, что тебе давно пора переехать, — уверенно заявил Макс, внимательно глядя на дорогу. — Ко мне.

— Что⁇ — воскликнула я. — С какого перепугу?

— Ты же не хочешь оставаться одна, а я тебе не чужой. Тем более, нам вместе весело, — аргументировал Воронов.

— Ну, не знаю…

— Не бойся, я не буду к тебе приставать. — Он подмигнул мне в зеркало заднего вида, и я кисло улыбнулась.

Идея была неплохой, но постоянно находиться наедине с Максом мне казалось неловким. Особенно после того, как узнала, что он ко мне неравнодушен.

Я прикрыла глаза, откинула голову и задумалась, что для меня хуже: неловкость или одиночество? После недолгих размышлений, одиночество перевесило.

— Ладно, я подумаю.

— Правда? — удивился Макс. Видимо, он до последнего не верил, что я могу на такое согласиться.

— Правда. Я подумаю.

Надо сказать, что думала я недолго. Дня через два, проснувшись ночью от страшной жажды, я, сонная, прошлепала на кухню, попила и решила заодно сходить в туалет, который у нас был совмещен с ванной. Щелкнув выключателем и открыв дверь, я сразу же проснулась, стала бодрой и захотела развидеть то, что увидела. А увидела я почти то же, что в сарае Алексеича.

— Вот блин, — пробормотала я, прикрыв глаза ладонью. — Считайте, что я ничего не видела.

Данька тихо выругался, закопошился и пулей выскочил за дверь. Машка, пряча пунцовые щеки, последовала за ним. Неловкость зашкаливала даже на следующий день — мне кусок в горло не лез, когда мы все вместе завтракали. Нет, мне определенно пора отчаливать, иначе каждое утро будет таким ужасным.

Надо ли говорить, как счастлив был Макс? Думаю, что нет. Лицо у него было настолько довольное, будто я согласилась выйти за него замуж. Если честно, мне даже стало немного страшно переезжать к нему, но либо это, либо одинокая однушка в другом конце города…

— Ты точно решила съехать? — уже в который раз спрашивала меня Машка. Вид у нее был унылый. Она медленно резала капусту для борща, одновременно с этим разговаривая со мной и кормя Кирюшку. Мальчишка есть особо не хотел, поэтому, когда мама засовывала ему в рот ложку с какой-то замазкой и отворачивалась, он незаметно выплевывал ее в кружку. Я парня сдавать не собиралась — от вида этой замазки меня тоже тошнило.